Пока я бродила по комнате, шум и гам в коридоре постепенно затихли. Неужели все разбежались? Но не могу же я выйти голышом! Я еще раз осмотрелась. Ни одежды, ни тапок, ни каких вещей вообще в палате! И матрасы странные — без простыней. Я начала злиться. Почему здесь ничего нет?! Зачем шкаф, если он пустой? Даже в ванной никакого халатика не оставили!

Ну что ж, господа хорошие, снобы высокородные, себя значит, лечим, а нас фиг? Бросили, не кормят и даже одеть нечего?! Ну уж нет. Раз так, то имею право на вандализм. У меня особые обстоятельства и прочее. Нечего моими вещами было разбрасываться! Я прикрыла створку окна, за которой плотной стеной колыхались зеленые кроны, и решительно дернула легкую штору на себя.

Закутав свои стратегические девяносто в симпатичную штору и подвязавшись шнуром от нее же, перебросила ее конец через плечо, наподобие тоги, я покрутилась перед зеркалом. Теперь голой я не была, но как бы ни был симпатичен мой наряд, штора с окна не прибавит мне веса в разговоре с императором и не поможет убедить его в собственной правоте. Скорее уж наоборот, могут и сумасшедшей счесть. Я печально вздохнула. Так что вопрос с одеждой оставался по-прежнему открытым, но перешел в разряд вторичных.

Теперь нужно осмотреться, поискать место для засады, чтобы иметь возможность подступиться к императору со своей просьбой. А то вдруг он так и не дойдет до нашей комнаты, а ждать другого шанса времени нет. Ну и стоит продумать план отступления, на всякий случай. А еще и есть страшно хочется. В общем — сидеть некогда, разведка наше все! Придерживая непривычно длинную юбку, я выглянула наружу.

За дверью оказался просторный коридор, с одной стороны которого за широкими окнами с тяжелыми бархатными портьерами виднелся сад. Пышный, ухоженный и какой-то бесконечный. С клумбами, с фонтанчиками, подстриженными цветущими кустами и дорожками, посыпанными золотистым песком. С другой стороны шел ряд дверей, похожих на ту, из которой я вышла. Чтобы не заблудиться, я оставила свою дверь приоткрытой и, прислушиваясь, двинулась вперед.

Коридор оказался довольно длинным, он изгибался, разветвлялся и пару раз заканчивался тупиками. Тишина навалилась подушкой, заставляя напряженно вслушиваться в окружающее пространство. Далеко не все двери, получалось открыть, но те, что поддались моим усилиям, вели в комнаты, словно близнецы похожие на ту, в которой очнулась я сама. Девушки, несколько молодых женщин, кто-то красивый, кто-то не очень. Были среди них и несколько также безвкусно накрашенных, как и в моей комнате, но самым неприятным оказалось то, что все они напоминали безмолвных кукол, которых невозможно разбудить, как не старайся.

Палаты, заполненные бездвижными телами и пустынный тихий коридор, постепенно начали вызывать во мне чувство безотчетного страха. Ярко сияющее солнце над зеленью травы и деревьев и радостно щебечущие птицы за приоткрытыми окнами палат усиливали контраст. После пятой или шестой комнаты я уже готова была бежать прочь, ища выход из этого страшного царства, действительно, как выразился господин-шкаф, сильно напоминающего морг. Я даже внимательно осмотрела окна и вид из них, правда мое отчаяние пока еще не дошло до той стадии, когда будешь готов спрыгнуть с десятиметровой высоты лишь бы покинуть помещение, но все шло именно к этому.

Вдруг, за птичьим щебетом и шелестом листвы, из-за приоткрытых створок окон, мне послышалось нечто. Я замерла. Где-то здесь, неподалеку плакал ребенок, горько и тихо, словно боялся, что его услышат. Никогда не думала, что буду рада, услышав, как кто-то горюет, но я буквально летела на этот звук. Там живой, и пусть это существо явно несчастно и ему страшно, мне страшно ничуть не меньше, а вдвоем мы что-нибудь обязательно придумаем!

Я огляделась. Ага! За поворотом нашлась маленькая дверь, прикрытая тяжелой шторой. Заглянув, уперлась взглядом в заплаканного парнишку лет четырнадцати. Светленький, симпатичный, с огромными голубыми глазами, покрасневшими от слез, опушенными длиннющими темными ресницами. Он испуганно уставился на меня, словно на приведение.

— Ты кто? — Не выдержала я первая, — и почему здесь один сидишь?

У паренька дернулись губы, но он сдержался. Какой пацан признается что плакал, особенно девушке, пусть даже она и старше его на несколько лет?

— Рик. Хочу и сижу. Нравится мне так, — буркнул он, насупившись.

Как же, признается он мне! Прочитала у него на лице, смесь гордости и обиды.

— Оно и видно, что нравится… — я не удержалась. — А вот мне — совсем нет. — Я сделала огромные глаза и понизила голос до шепота. — Мне здесь жутко страшно!!!

Только сейчас я заметила, что мальчишка полулежит на узкой кушетке на колесах. Памятуя про подростковый возраст, в красках описала свои блуждания по коридорам и страхи.

— Так тебя тоже завалило, когда портальный зал разваливаться начал! — догадался он.

— А портальный зал развалился?!

Через полчаса я знала если не все, то многое. Парнишка оказался настоящим кладезем информации, и делился своими знаниями и мыслями по поводу происшествия, не стесняясь, достаточно было удивиться или переспросить