Шрифт:
– Что ж он не отдает им должок? – удивилась я. – Отдал бы и спал спокойно!
– Чево он отдаст? – Прошка оглянулся и приблизился ко мне. – Не хотел вам говорить, да куды ж деваться… Вы думаете, куда Тимофей Яковлевич сегодня майнул, аж пыль под ногами завеялась?
– Куда? – я с любопытством ждала ответа.
– Сначала он к вдовице одной заходит, а опосля в трактир, где в карты режутся! – прошептал мальчик. – До утра его не будет. Потом приползет пьяненький, щей кислых похлебает да в кровать! Храпит до вечера, после чего ругается!
– А ругается почему?
– Дак денежки-то тю-тю! – Прошка развел руками. – Всегда просадит последнее, а потом беснуется!
Ага! В-о-о-от оно что!.. Дядюшка у нас игроман! Ах ты ж, старый картежник!
– Еленочка Федоровна, что делать-то будете? – мальчишка взволнованно наблюдал за мной.
– Пусть он явится сначала, а там решим, - ответила я, понимая, что проблемы только набирают обороты. – Лечить, наверное, станем.
– Чем? – Прошка хлопнул глазами.
– Чем придется. Может, веником, а может, и чем потяжелее… Ладно, пойдем, посмотрим, что там с Тузом.
– Елена Федоровна, погодите! – Евдокия оставила свои котелки и пошла за нами. – Я слышала голоса мужские. Приходил кто?
– Мужики приходили, хотели бороды да усы подстричь, - сказала я, чтобы она зря не нервничала. – Ничего, в другой раз придут.
– А можно мне с вами? – вдруг попросилась повариха. – На дитенка посмотреть, да и вообще с вашими обзнакомиться…
– Закрывай дверь, и пойдем, - позволила я. – Нечего самой сидеть.
Евдокия заперла двери, а потом растерянно огляделась.
– А Туз где? Сбежал, что ли?!
– Я его забрала. Иначе с голода пес помрет, - ответила я. – Неужели объедков жалко?
– Каких объедков? – удивилась женщина. – Тимофей Яковлевич все до последней крошки съедает. Чтобы ничего не оставалось!
М-да… Ну что тут скажешь?
Пес лежал у крыльца перед пустой миской. В ней еще оставались какие-то крошки, а это значило, что животное покормили.
– Елена Федоровна, кто ж так животину замучил? – из-за угла дома показался Селиван. – У него голоса нет даже… Бедняга.
– Кто, кто… Тимофей Яковлевич, - я присела рядом с псом и погладила его по голове. – Ничего, все хорошо будет…
Туз открыл слезящиеся глаза и уставился на меня пронзительным взглядом. Он словно пытался понять, когда его снова начнут морить голодом или, еще чего лучше, прогонят со двора.
– Спи, набирайся сил, - прошептала я и поднялась, заметив, что в окне мелькнула голова Акулины в светлом платочке.
– Вы есть-то думаете сегодня? – она высунула свой нос на улицу. – Али голодом сидеть станете? У нас тут и капустняк, и яишенка на сале, и пирог с грибами!
– Еленочка Федоровна, давайте уже пойдем, - взмолился Прошка. – У меня, как у Туза, голос пропадает. Чую, онемею скоро…
– Да кто ж тебе позволит? – засмеялась я. – Беги уже! Помоги Акулине на стол накрыть!
Мальчишку как ветром сдуло, а Евдокия вдруг сказала:
– Хорошая вы, Елена Федоровна, тяжело вам будет с Тимофеем Яковлевичем.
– Ты за меня не переживай. А вот за дядюшку пора и побеспокоиться, - я хитро взглянула на нее. – Жизнь у него веселая начинается. Это я тебе обещаю.
* Сунь Лутан (Фуцюань) - один из величайших мастеров за всю историю китайского Ушу.
Глава 20
Проснулась я оттого, что кто-то пьяно распевал прямо под окнами. Я громко зевнула, глядя на треснутое стекло, за которым начинало сереть ночное небо. Кому это не спится в такое время? Надрать бы задницу, чтобы народ не будил! Стоп, так это, наверное, дядюшка!
Я быстренько накинула халат и, взяв свечу, спустилась вниз.
– Барышня, вы куды?
Я вздрогнула от неожиданности и, тихо выругавшись, подняла голову. Акулина стояла на верхней ступеньке в ночной сорочке, кутаясь в большую шаль. В ее руке тоже была зажата свеча, свет которой делал ее образ немного мистическим.
– Куды, куды… Закудыкала! – раздраженно прошептала я. – Иди спать!
– Я вас саму не брошу! – упрямо заявила девушка, спускаясь ко мне. – Думаете, дядюшка приползли?
– Скорее всего, - я открыла входную дверь, и пение стало еще громче. Надрывным голосом, в котором звучала пьяная мука, Тимофей Яковлевич тянул что есть мочи: