Маркос засобирался домой, на родину. Он влюбился в Аннет и собирался забрать ее с собой. И я бы рад за них, Аннет была милой девушкой, очень красивой. И казалось созданной из наивности, при ее то работе это была крайне сложно. Но тем ценнее это. И Калеб хотел поехать с ними. Город продолжал стоять на ушах в поисках наследницы. Награду за любые новости о ней увеличили и теперь ее искали абсолютно все. Ее дядя Лоренцо сбежал под покровом ночи, поняв, что ничего не получилось. И опасаясь возмездия со стороны Наместника поспешно слинял. Про то когда вернётся сам Наместник мы ничего не слышали, но было ясно, что он спешит изо всех ног назад. Старейшина настоятельно советовал нам пока выходить из лачуги, еду и дрова нам приносили. Он похоже тоже питал надежды, что если поможет спасти внучку Наместника. Про его помощь тоже не забудут. Так что община бедняков нас ревностно оберегала от чужих взглядов и слухов.

У меня уже откровенно начинала поджимать пятая точка. Хоть мелкая и говорила, что мне ничего не грозит, а наоборот светит большая награда. Иллюзий я не питал, одно дело наивный ребенок. Другое дело после недавних событий ее жутко злой дед и его правая рука. Карло черный гребанный барон Бранкати. Смело можно предположить, что ныне, после моего недавнего хреноподвига, я вычеркнут из списка людей, которым он вручает подарки на праздник урожая. Если не можешь навредить тем, кто причинил тебе боль, то порой для этого подойдет любой. А кто еще лучше подходит для этой цели как не беглый убийца, который к тому же тебя еще и обокрал. Ценность этого фолианта я даже представить не мог, у меня просто не хватало воображения, сколько теоритически могла стоит эта книга в золоте.

Я сидел на влажном песчаном берегу залива и курил, смотря на луну в ночном небе, размышляя обо всем этом.

— О чем задумался.

— Честно, о том как свалить.

— Летти же тебе сказала, что не даст тебя в обиду.

Я взглянул на нее, отражаясь от моря лунный свет играл в ее больших глазах. Переливаясь всеми оттенками серого.

— Ты же понимаешь Мари, что мелкая пока может говорить, что угодно. А конечное решение всегда за ее дедом.

— Но ты же помог спасти его внучку. Когда никто другой не был способен это сделать, защищал ее. Хотя совершенно не должен был.

Молчание, наполненное шепотом морских ветров.

— В тебе наивности еще больше чем в Аннет.

— А в тебе нет веры людям.

— Мари, я грязный вор, подлый убийца и мерзкий некромант. Конечно у меня нет веры людям.

— Неправда, ты не грязный вор, не подлый убийца и уж тем более не мерзкий некромант.

— Я убивал людей за деньги, а теперь слышу голоса мертвых, чувствую их. Могу ими управлять, естественно я некромант. Вот сейчас защекочу тебя будешь знать, как связываться с повелителями мертвых.

Она переливчато засмеялась, отбиваясь от рук. Села рядом и положила голову на плечо. Все мое существо было наполнено шумом моря. Мы были одни с Мари под луной и сначала вели беседу, как это делают одинокие люди, — какие-то обрывки жалоб, фрагменты разговоров, которые мы уже вели, оставаясь одни. Она поцеловала меня, и мы опустились на податливый песок. Сцепив пальцы и вытянув руки над головой, мы занимались любовью, в то время как луна, покорив море своими молитвами, заставляла его гнать на сушу волны, разбивающиеся о береговую твердь.

Это была близость, не требовавшая долгих разговоров.

Мы обменивались любовными ласками, которые хотя бы создавали иллюзию любви. Мы оба знали, что этому очень скоро придет конец и скорее всего мы больше не увидимся. И потому, наверно, позволяли своим телам высказывать вещи, которые не могли высказать наши сердца.

Насытившись друг другом мы пошли обратно в свою лачугу. Еще было темно, но утро уже незримо ощущалось, собираясь вступить в свои права, неся на плечах новый день. Мари легла рядом с Летицией. А я лег на свой коврик. Рядом с Маркосом и Аннет, что спали в обнимку. Но я не успел провалиться в сладкую дрему. Как почувствовал подергивание. Это столь забытое чувство, когда Полночь предупреждает об опасности.

— …Дарий проснись, кто-то идет. Кто-то чужой. Сильный…

Меня как на батуте подбросило с земли. Выхватив мечи я шикнул Мари. Чтобы просыпалась и пнул Маркоса с Калебом. Они сначала не поняли и сонно щурили глаза. Потом увидели выражение лица и острые мечи. Сон с нашей лачуги сдуло сильным ветром страха и тревожных ожиданий. Я вышел из лачуги и столкнулся глаза в глаза с самим Наместником. Он как раз повернул из-за переулка в десяти ярдах от нас, безошибочно идя прямо к нам.

Дон Сальваторе де Моранте. Я видел его лишь раз издали, на арене, когда проходили Игры гладиаторов. Но даже если бы не видел, я бы узнал его сразу, даже если его переодеть в обычную одежду. Он был уже стар, это сразу читалось. Но высок, подтянут и силен. Прямая спина какие бывают только у солдат, его осанка, положение головы. Но в его худом и жестком лице была сила, какой не чувствовалось в фигуре, а глаза. В его темных глазах блестела мудрость, приобретенная за долгие годы правления. Хоть дон Сальваторе и был стар, его глаза все еще были способны разжечь огонь на берегу моря. И вот сейчас эти темные глаза столь интенсивно излучали ярость и злобу смотря на меня, что я, казалось, начал ощущать это излучение кожей, как ощущал легкий, едва моросящий дождь.

Мы смотрели друг на друга, и в промежутке между нами сгустилась энергия — жгучая, целенаправленная, неотвратимая, вроде той, что возникает между хищником и жертвой перед решающим броском. И вся эта жгучая потрескивающая злоба именно сейчас целиком была направлена против меня. Он был весь в грязи и пыли. Из оружия только легкий меч в ножнах. Но его просто распирало от силы, он буквально чуть ли ей не светился. Пальцы причудливо сплетены на обеих руках. Я прекрасно ощутил, он едва сдерживается, чтобы не раздавить меня как таракана. И он это мог легко сделать, отпустив то плетение, что держал. Сзади него высыпали шумя доспехами гвардейцы, с мечами наголо. Сверля меня глазами.