Р а я. Утешительно.

С т а р у ш к а. А я не поп. Но я все-таки не удержалась, дала совет. Не о том, говорю, беспокойтесь. Гулянки — это пустяки. А вот у девочки дивный голос. Учиться петь надо. Это не упустите.

Р а я. Необязательно всем учиться. У нашей Вали тоже голос.

С т а р у ш к а. При чем тут? У Валечки, конечно, есть голос, но у себя дома. А Люсю надо показать специалисту. Уже показывали, говорят. Приезжал к ним на вечер певец из оперы. Послушал, ахнул — и на склад с директором за каракульчой. Жене на шубу. С тех пор Люся даже и петь не хочет. Хватит, говорит, с меня той каракульчи.

Р а я. Ого! Какая ранимая.

С т а р у ш к а. А как же? Раз талант — обязательно. Но я Люсе сказала: «Ты должна уметь не только страдать, но и долбить в одну точку. Если у тебя, слава богу, дело пойдет на лад, так еще столько будет ударов, что не сосчитаешь. Подумаешь, каракульча! Иди в консерваторию и добивайся, чтобы тебя послушали. Выгонят в дверь — влезай в окно!» Но что вы скажете по поводу этого идиота?

Р а я. Какого идиота?

С т а р у ш к а. Девушка поет неземным голосом, а он — на склад за каракульчой! Ну, не дано человеку богом! (Стучит себя по лбу.) Табуретка.

Пауза.

Как икра?

Р а я. Можно еще?

С т а р у ш к а. Ни за что. (Накладывает.) В библиотеке, значит, вы были. Ну-ну. А тут как раз звонил Костя. Интересовался, не надо ли помочь. Завтра уезжает.

Р а я. Ах, вот как.

С т а р у ш к а. Вы даже не спрашиваете куда?

Р а я. Да бог с ним.

С т а р у ш к а. Он вам звонил в библиотеку, и никто не отвечал. Хотел, наверное, попрощаться.

Р а я. А у нас телефон испорчен. На днях что-то в нем усовершенствовали. О господи! Руки-ноги таким работникам надо поломать!

С т а р у ш к а. Да что с вами сегодня, Раечка?

Р а я. Принесли мне на работу записку. Знаете, от кого?

С т а р у ш к а. Даже не догадываюсь.

Р а я. Я уже третье письмо от него рву.

С т а р у ш к а. Я вас понимаю.

Р а я. Вот он меня и поджидал у библиотеки. Понимаете? Я из-за него ушла от Кости, а он… Туда, сюда… Ну, и окончательно я ему сказала — нет.

С т а р у ш к а. Не жалейте, Раечка. Он неверный человек. А Костя…

Р а я. Что — Костя?

С т а р у ш к а. Оставил вам комнату. И до сих пор предан.

Р а я. Ах, Зинаида Григорьевна! Ну почему, почему у меня все так получается?

С т а р у ш к а. Это бывает. Без почему.

Пауза.

Р а я. Как же все-таки быть с Костей?

С т а р у ш к а. Вы думаете, если человеку восемьдесят лет, так он уже все знает? Ошибаетесь. Но одно я знаю. Если на человека глядеть с надеждой, так он может кое-что оправдать.

За столом — с л у ж а щ и й средних лет. Он в штатском. Входит с т а р у ш к а.

С л у ж а щ и й. Слушаю вас, гражданка.

С т а р у ш к а. Скажите, пожалуйста, если, например, сын приглашает меня приехать к нему, то как быть?

С л у ж а щ и й. Езжайте на здоровье.

С т а р у ш к а. Я имею в виду — за границу.

С л у ж а щ и й. И за границу не проблема. Венгрия, Болгария? Гэдеэр?

С т а р у ш к а. При чем тут? В Америку.

С л у ж а щ и й (после паузы). Как?

С т а р у ш к а. Что значит — как? В Нью-Йорк.

С л у ж а щ и й. Ясно. В Сэшэа, значит? Ну и что?

С т а р у ш к а. Это я вас спрашиваю — ну и что?

С л у ж а щ и й. А по какой, собственно, причине? Так сказать, поездка?

С т а р у ш к а. Здравствуйте. Я же сказала — с сыном повидаться. Пятьдесят лет не виделись.

С л у ж а щ и й. Что ж, милости просим. Пусть приезжает.

С т а р у ш к а. Он не может. Занят. И потом, у него семья. Жена, дети, внуки. Нельзя же их всех захватить сюда.

С л у ж а щ и й. Значит, отпадает.

С т а р у ш к а. А я разве не могу к ним полететь? Сейчас летают: Москва — Нью-Йорк без пересадки.

С л у ж а щ и й. А если без шуток, гражданка?

С т а р у ш к а. Какие шутки в моем возрасте?

С л у ж а щ и й. Вот именно.

С т а р у ш к а. Да вы прочтите, что мне сын пишет. (Протягивает письмо.)