Пауза.

Черт его, Френсиса, знает! У него масса фантазии. Может быть, что-нибудь и нащупает.

Р е б р о в. Да. Это тебе не Кукушкин.

Л а в р о в. Ну, Кукушкин тоже парень не промах. Уцепился за эксперимент, который мы с тобой забраковали, и твердит: «Тут зарыта собака! Держитесь, говорит, — обгоню на повороте!» Так прямо и заявляет. Я ему: «Тут трава не растет!» А он: «У меня вырастет». Что скажешь?

Р е б р о в. Молодой еще. Синяков мало. А впрочем, может, проверить еще разок? С этими молодыми надо держать ухо востро. (Глядя в сад.) Из-под носа уведут… (С досадой.) А к тебе прямо хоть и не заезжай. Воскресенье, а тут и Максим, и Бармин, и дела…

Л а в р о в. Ну, Максим это Максим. А Бармин неожиданно.

Р е б р о в. А Малиновский чего околачивается?

Л а в р о в. У Киры к нему вопрос. Юридический. Вечно у них там, в театре, что-то…

Р е б р о в. Ну-ну.

Б а р м и н (отдавая брюки). Все. Готово дело.

К и р а. Спасибо. Вот учитесь, Сергей Михайлович.

М а л и н о в с к и й. Учусь, учусь…

Входят Л а в р о в и Р е б р о в.

Р е б р о в (поглядывая в сад на Аришу с Максимом, громко). А вот и мы.

Малиновский берет заключительный аккорд.

Л а в р о в (Малиновскому). Играйте, играйте. Не обращайте на нас внимания. Мы люди темные, к искусству тупые.

К и р а. Кстати, это верно. Я тут на днях затащила его на «Икара», так в антракте Лавров всю программу формулами исписал.

М а л и н о в с к и й. Прелестно.

Л а в р о в. Ну и что? Мало ли что где и почему приходит в голову? Посмотрел, как дрыгают ногами, и кое-что понял. Должна радоваться.

К и р а. О боже! Вот она, оказывается, в чем зажигательная сила искусства! Рыдать хочется! Сыграйте-ка нам еще что-нибудь, Сергей Михайлович.

М а л и н о в с к и й. Да уж лучше в другой раз. Вдруг у Евгения Дмитриевича опять возникнут какие-нибудь неожиданные ассоциации.

Л а в р о в. А между прочим, угадали. Я вот слушал, как вы музицировали, очень, кстати, симпатично, — и позавидовал: как это вас на все хватает? И гитара, и романсы, и все прочее. И жуликов, простите, опять же защищать успеваете. А у нас, вот у Максима, докторская давно готова, а защищать некогда.

М а л и н о в с к и й. Ну, жуликов, как вы понимаете, защищать проще. Сказал про черное белое — и все в порядке, да? А время… Что же, времени на то, что любишь, у каждого хватает.

Л а в р о в. Неужели вы любите жуликов защищать? Нет, кроме шуток.

М а л и н о в с к и й. А если кроме шуток и не бояться высоких слов, то люблю. Люблю искать справедливость.

Л а в р о в. Сильно сказано. Но поскольку в ваших руках Кодекс, задача упрощается. Не так ли?

М а л и н о в с к и й. Понять человека, которого защищаешь, задача всегда сложная.

Л а в р о в. Нам бы ваши заботы, господин адвокат.

М а л и н о в с к и й. Кстати, наверное, пригодились бы.

Л а в р о в. Нет уж. Надо же кому-то и ковать что-то железное. Так сказать, для блага отечества и пользы дела. Если не бояться высоких слов.

М а л и н о в с к и й. А может, не все надо мерить пользой? Добро выше пользы.

Р е б р о в. Ну уж кто-кто, а наш Лавров тут первый человек. Недавно уступил свою очередь в академию. Чистая благотворительность.

М а л и н о в с к и й. А благотворительность ниже пользы.

Р е б р о в. Да? Тут что-то есть.

Л а в р о в. Простите, чушь!

К и р а (перебивая). Ну, хватит, на правах хозяйки дома я прерываю ваш спор. А то еще подеретесь.

Л а в р о в. Ты-то, собственно, чего раньше времени бросаешься разнимать?

Неловкая пауза.

Б а р м и н (Лаврову). С вашего разрешения, я позвоню домой, как они там.

Лавров кивает, и Бармин выходит.

К и р а (Малиновскому). Сергей Михайлович, у меня же к вам вопрос.

М а л и н о в с к и й. К вашим услугам.

Кира берет Малиновского под руку и уводит его.

Р е б р о в. Ну, брат, ты всех разогнал.

Л а в р о в. Я? Что за бред?

Р е б р о в. Ты чего, собственно, на него бросался?

Л а в р о в. На кого?

Р е б р о в. Да брось прикидываться. Рассуждаем о переделке человеческой натуры, а ревнуем как при фараонах.