Шрифт:
И все-таки я ее нашел, маленькую хатку, которая не сумела втиснуться в общую улицу и была расположена чуть отступя, как бы в переулке.
На стук мне открыла девчонка, впустила в хату, выслушала, посочувствовала, а потом откинула платок и отвела прямо к 83-й хате с краю. Так ее и звали: "Дурочка из переулочка". Хорошая девчонка, хоть и Дурочка. Если б не она пропал!
Я мчался со всех ног, под мышкой у меня ворочался великолепный толстый бапашек в бумажке. Я очень беспокоился, что Сердитый меня не станет дожидаться, но он терпеливо ждал в условленном месте.
Наверное, в любой стране, даже самой дурацкой и несправедливой, встречаются хорошие люди!
Стоящая на телеге бочка была наполовину заполнена водой. Когда я в нее забрался, вода поднялась мне по грудь. Барашка я положил на плечи, как воротник, а Ворона вытащил из-за пазухи и посадил на барашка, чтоб не захлестывала вода.
Ворон сидел нахохлившись и молчал.
Я мучился морально и физически. Морально из-за Ворона и потому что очень беспокоился, как там ребята, а физически - потому что вода была мокрая и холодная, а барашек на моей шее - вертлявый и тяжеленный.
Вот когда я по-настоящему завидовал Суховодову!
ГЛАВА 8
В которой мы отпускаем на волю Ворона, но не отступаем от своих принципов
Волк выл на весь дворец, а я сразу успокоился - значит, голодный, пока никого не сожрал. От его воя Стражники, виджимо, разбежались кто куда, и я свободно проник во дворец. Вверх по лесьнице, по коридору, побыстрей отпер дверь, за которой слышался вой, и...
Петрова, Макар и Варвара, совсем белые от страха, стояли на подоконнике, готовые в любую минуту прыгнуть вниз, во двор, а Суховодов самоотверженно отражал атаки разъяренного Волка, который бросался на Суховодова, тут же с визгом отскакивая, будто его током било, но от суховодовской неприкосновенности еще больше свирепел.
Как же я был прав, что оставил Суховодова здесь!
Я швырнул Волку несчастного барашка, которого тот тут же проглотил вместе с бумажкой. Брюхо у Волка раздулось, глаза погасли. Он зевнул, лег на толстое свое брюхо, положил голову на лапы и грустно уставился в Лес.
Петрова свалилась с подоконника мне в руки и заревела в голос.
– Что тут бы-ы-ыло! Ты нарочно так долго шлялся, чтоб он меня сожра-ал! У, тварь!
Петрова пнула Волка ногой в бок. Тот даже не шевельнулся.
Понемного все успокоились, и я стал рассказывать про царство Непроходимой Глупости, про черный город, про то, какие в нем дурацкие порядки. Как Дураки обманывают друг друга и самих себя, про пироги с нерыбонемясом, про поселок "Крайняя глупость", где у всех хата с краю...
– А что с Вороном, - вдруг спросила Петрова, - Почему он такой грустный? И молчит...Ну, пожалуйста, скажи что -нибудь.
– Я - Белая Ворона, - едва слышно произнес Ворон.
– Что? Какая еще Ворона?
– Белая. Всегда непр-рава. Белая Ворона всегда неппр-рава.
– Алик, что с ним? Он болен. Что ты с ним сделал?
Конечно, можно было бы соврать, но, как говорит папа, надо иметь мужество. Пришлось рассказать правду.
– Эх ты!
– только и сказал Петрова. Остальные молча смотрели на меня, а я бы охотно провалился сквозь землю, если бы знал, как.
– Ты был прав, - вытирая слезы, уговаривала Петрова Ворона, - Ты конечно же Черный Ворон, ты всегда прав. А они - Дураки. Ну скажи что-нибудь правильное, умное...
– Невер мор!
– каркнул Ворон.
– Это он по - английски, - перевел я хмуро, - Что означает "никогда".
– Что "никогда"?
Этого Ворон не стал объяснять. Только вяло, без выражения повторял:
– Невер мор. Невер мор. Белая Ворона.
Видимо, бедняга сошел с ума. Немудрено, конечно, когда ты всю жизнь был Черным Вороном, Который Всегда Прав, а тут весь мир твердит, что ты - Белая Ворона, что ты вовсе не права, что ты - вовсе не ты, и даже твой хозяин от тебя отрекается. Ох, до чего было тошно!
– Невер мор. Я - Белая Ворона.
– Хочу Белую Ворону! Хочу в свой зверинец!
Это кричал толстопузый мальчишка, который вбежал в коридор, волоча за собой на веревке такую же пузатую бутылку с себя размером.
– Сам ты Белая Ворона! Это наша птица, она больна. Отвали!
– Хочу-у! Дайте! Я Федот!
– Федот, да не тот. Отвали, тебе говорят.
Я пнул его совсем легонечко, а Федот так завизжал, что на люстре зазвенели подвески, а Волк ощетинился и оскалил зубы.
Мальчишка визжал, вопил, топал ногами, и его вой оказался посильнее волчьего. Дверь, за которой шел Разговор в Пользу Бедных, распахнулась, из нее посыпались Круглые Дураки, и к мальчишке.. А тот залез в свою пузатую бытылку и оттуда продолжал вопить. Из восклицаний да причитаний я понял, что Федот царицын сын и что Ворона у нас все равно отберут.