– Ну т-ты только посмотри, Светлые боги! Одно лицо. Нарочно не придумаешь. Шурка Бердышев! И возраст совпадает. Подымайся. Чего разлегся?

И Рязанцев, как по волшебству, вновь ощутив силу в теле, поднялся на ноги.

Меж тем старая карга повернула разговор по-иному, оставив тему с неизвестным ему Бердышевым:

– Здрав будь, Сергей!

– Здравствуйте, – ответил Рязанцев, пытаясь понять, кто перед ним.

Старушка хихикнула:

– Не пытайся вспомнить, первый раз видимся. Соседка я покойному твоему деду. Царствие ему небесное, хороший человек был.

Замолчала надолго, изучающе глядя на Рязанцева. И он почувствовал, что та хочет, чтобы он встретился с ней взглядом, но Сергей упорно не стал этого делать. Хватит, наигрался уже в гляделки с той, которая сейчас в избе догорает. Интуитивно смотрел куда-то поверх бабкиной головы или уводил взгляд в сторону.

– Ты, я вижу, непрост, как и твой дед. Черную ведьму упокоить сложно. Силу рода черпаешь или наставник научил?

– Не понял вас, – промямлил он, помотав головой.

– Ну, не понял, и ладно.

Сергей посмотрел на нее. Чего хочет внезапно появившаяся соседка, в полном смысле слова вырвавшая его из лап смерти? Даже ночью, при ярком свете отблесков горевшей избы, бабкины глаза на изрезанном морщинами лице напоминали голубые ледяные озера. Она улыбнулась, скорее даже ощерилась, и зубы сверкнули в промельках света и темноты неестественной белизной…

– Что так смотришь, аль не по нраву тебе старая бабка? Так и вы все, пришлые, мне на моей земле не нужны. Одно беспокойство от вас. Давай делай свое дело и уезжай.

– Какое дело?

Она сменила оскал на улыбку доброй бабушки, хотя глаза по-прежнему оставались холодными.

– Как какое? Оборотня я за тебя упокою? Вон и ножик у тебя соответствующий, другим ведь ликантропа убить сложновато будет. Разве что голову от тела отделить, так ведь грязи много, травленой кровью всю одежду испачкаешь. Ты дедовым ножом его сердечко пробей, он и подохнет.

Сергей буркнул, глядя на парализованного прихотью старухи волчару, чумными глазами уставившегося на бабку:

– Не могу я безвольного убить!

Бабка вздохнула, посетовала:

– Э-хэ-хэ! Думала, стержень в твоем характере закаленный, ан нет, такой же хлипкий, как и двойник. Куда мир катится? А вот прадед твой большим специалистом был по укрощению оборотней. Зря! Если я волку свободу верну, так ведь сожрет тебя, чего доброго?

– Тогда мы на равных будем.

– Н-да! Совесть, значит? Ладно, нож сюда дай!

Подойдя к оборотню, бабка без особых сложностей с короткого замаха вонзила клинок тому в сердце. Разогнувшись, чуть севшим голосом проскрипела:

– Должок за тобой, Сереженька. Придет время, спрошу, ответной услуги потребую.

Рязанцев кивнул. Спросил:

– Кто такой Бердышев?

Она махнула рукой, жестом отвергая заданный вопрос:

– Не бери в голову. – И тут же, будто спохватившись, произнесла с суровостью в голосе: – Чего стоишь?

– А что?

– Пока изба не сгорела, хватай и того, что у колодца, и этого – и в огонь их. Огонь все очистит.

«Ага! Все спишет!» Но старушка права. Согласился:

– Это я мигом!

Метнулся к колодезному срубу, подхватил покойника под мышки, поволочил за собой.

«Ну, этот-то легкий!»

Особой гадливости не испытывая, ощущая жар на лице и руках, перевалил тело в гигантский костер. Следом точно так же, только с некоторыми потугами, поступил и с трупом оборотня.

– Вот и молодец! – похвалила старуха. – А теперь усаживайся в машину и уезжай. Охоту на тебя не скоро прекратят, ну да и мы сами с усами. Кой-чего могём! В память о дружбе с твоим прародителем по первой поре хвост обрублю, а уж дальше сам. И про должок не забывай.

– Не забуду. Спасибо вам.

Утренняя заря положила конец беспокойной, безумной ночи. Поднялась до самых побледневших звезд и упала куда-то в туманную лощину последняя волна редких петушиных песен, и после отъезда внедорожника потревоженная деревня снова увязла в глухой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием догоравшего костра.