Я никогда не видела таких голубых глаз, напоминающих два сапфира, и совершенно чистых, без вкраплений разного цвета или слегка отличающихся оттенков между ними. Так не похоже на мои карие глаза, в которых смешиваются оттенки коричневого и зелёного. Но завораживает не только цвет, хотя я уверена, что никогда не видела неба таким голубым. Это то, как его глаза морщатся и смягчаются, когда он смотрит на меня сверху вниз. В этих глазах есть что-то безрассудное и почти опасное.

Нечто большее.

— Мисс Сарджент? — спрашивает коридорный.

Я прочищаю горло.

— Да?

— У меня багаж вашей семьи.

Он указывает налево, где стоит тележка для багажа.

— О, точно.

Я насчитываю четыре чемодана, и мой хмурый взгляд становится ещё более глубоким.

— Это не всё.

Это просто наблюдение — мама часто обвиняет меня в том, что я думаю вслух в самое неподходящее время, — но я не понимаю, что слова могут звучать обвиняюще, пока они уже не слетают с моих губ, как будто я подозреваю его в том, что он сбежал с остальными.

— Нет, это не всё, — соглашается коридорный. — Кто-то ещё поднимает остальные, но двое работников не смогли бы поместиться в лифте, не так ли?

— Конечно, нет, — говорю я. — Глупая я.

Он вежливо улыбается.

— Вовсе нет. Я был бы очень обеспокоен, если бы не увидел, что все мои вещи учтены.

— Вы слишком добры. Заходите.

Я отступаю в сторону, чтобы он мог проскользнуть мимо меня. Затем, передумав, я снова прыгаю перед ним.

— Подождите.

Он наклоняет голову, его губы кривятся в ещё одной ухмылке.

— Ваша униформа, — объясняю я. — Она довольно растрёпанная.

Он смотрит на себя и тихо ругается.

— Пожалуйста, простите мой внешний вид.

— Я не возражаю, — быстро говорю я, пока он не понял неправильно.

Я наблюдаю, как его пальцы порхают по пуговицам, расстегивая пиджак, а потом быстро перевожу взгляд на точку на стене над его плечом.

— А вот мой отец…

— Он не одобряет несовпадающие пуговицы?

— Не совсем.

Он снова застегивает куртку, на этот раз как следует.

— Вы что, только начали свою смену? — спрашиваю я. — Или только что вернулись с перерыва?

Он опускает воротник.

— Не совсем, — говорит он, передразнивая мои слова с огоньком в глазах. — Видите ли, вообще-то я не коридорный.

— О?

— Я бегун, — объясняет он. — Я могу выполнять почти любую работу на месте — ну, во всяком случае, любую работу, которая не требует высшего образования, — поэтому я иду туда, где я нужен. Я только что закончил чистить картошку на кухне, а сегодня утром катался на кэдди на поле для гольфа.

Я прислоняюсь плечом к дверному косяку.

— Ну, тогда. Должна сказать, я впечатлена.

Он проводит руками по брюкам, разглаживая ткань, затем расправляет плечи, идеально имитируя солдата, проходящего инспекцию.

— Лучше?

— Намного.

Он расслабляется.

— Спасибо. Правда. Вы спасли меня от полного смущения и, вполне возможно, от понижения в должности. Я у вас в вечном долгу.

— Осторожнее, — говорю я, моя улыбка становится шире. — Я могу попросту поймать вас на слове.

Его бровь выгибается.

— Я надеюсь, что именно так вы и сделаете.

Я смотрю на него ещё мгновение, не совсем уверенная, что о нём думать, затем отступаю от двери и объявляю:

— Наши чемоданы прибыли.

— Их только четыре, — говорит коридорный, который на самом деле является бегуном, подмигивая мне и проходя мимо, толкая перед собой тележку, — но пока мы разговариваем, другой коридорный несёт остальные.

Отец вздыхает и достаёт бумажник, который выглядит намного тоньше, чем я привыкла его видеть. Он суёт парню в руку долларовую купюру.

— Вы двое должны поделить это, ясно?

— Да, сэр, — отвечает он.

Я прижимаюсь к стене, пока парень заносит наши чемоданы, расставляя их по спальням, которые мама уже выделила каждому из нас. Год назад горничная уже ждала бы, чтобы разобрать мои вещи, но я уверена, что справлюсь сама.

Закончив, парень берёт свою теперь уже пустую тележку и направляется к двери, но отец останавливает его.

— Как тебя зовут?

— Алек, сэр, — говорит он, поворачиваясь назад. — Алек Петров.