— И, надеюсь, в последний… — усмехнулась она.

— Кто вы? И как вас зовут? — я упрямо вскинула голову, вновь становясь норовистой лошадкой.

— Всё это не имеет никакого значения, — махнула рукой дама. — К чему тебе моё имя? Достаточно того, что много лет я работаю бок о бок со Стасом и знаю его как облупленного.

— И что? — насторожилась я.

Мне не понравился её пренебрежительный тон в адрес моего любимого.

— А то, например, что он женат, — решительно заявила дама и притушила сигарету. — Тебе известно об этом? У него есть официальная жена и пятилетний сын.

На меня словно опрокинули ушат холодной воды. И белоснежная фата, которая маячила в моих мечтах, стремительно улетела ввысь.

— Нет… — растерянно пробормотала я. — Он говорил мне, что холост…

— Все они холостяки на отдыхе и в командировке! — иронично заметила дама. — А у нашего Стасика, считай, в каждом городе гражданская жена имеется…

— Что вы такое говорите! — возмутилась я.

У меня ещё теплилась слабая надежда на то, что всё это неправда и наговор на моего любимого. Ну не мог он, глядя мне в глаза, так чудовищно лгать!

— Говорю то, что знаю наверняка! — жёстко отрезала дама. — Не в моих правилах разводить сплетни. Стас — тот ещё бабник! Он — ходок, каких свет не видывал. А ты, девонька, по своей неопытности и наивности попалась на его удочку.

— А вам-то что за интерес? — понурив голову, спросила я. — Ну, предупреждать меня…

— У меня дочка чуть моложе тебя… — тихо проговорила дама, а её рука потянулась к новой сигарете. — Я и представила, что ей на пути тоже может встретиться такой вот Стасик… Жалко мне тебя стало. Просто по-матерински жалко. Не губи ты свою юность, не трать лучшие годы на этого…

Она не договорила, но я и так поняла. Засомневалась — да, но потом нашла тысячу оправданий своему герою и решила, наивная, что со мной у него всё будет по-другому. Я-то ведь — не они, остальные-прочие! Я-то ведь особенная! Ну и получила по полной программе — застала Стаса, старательно пыхтящего в объятьях той знойной брюнетки. Этому факту не смогла найти объяснения, да и не хотела. Он мне потом ещё позвонил пару раз как ни в чём не бывало — мол, не был, не состоял, не привлекался. Но оба раза я не дослушивала его неуклюжие, шитые белыми нитками оправдания и нажимала «отбой».

Я-то думала, он будет долго мне названивать, заваливать цветами и подарками, чтобы вымолить прощение, а я его, конечно же, не прощу! Но он взял и просто исчез с горизонта. Тем более что вскоре гастроли московской труппы в нашем городе подошли к концу. У меня остался номер телефона Стаса, но всякий раз, когда моя рука тянулась к заветной кнопке, я давала себе мысленного пинка.

Ну, конечно, первое время ревела белугой, рвала на себе волосы и выкрикивала извечное «за что?». И всё бы ничего, но тут меня стало жутко тошнить по утрам. Сначала я подумала, что отравилась, потом решила, что это у меня на нервной почве, а когда мои женские дела не пришли ни в положенный срок, ни после, я сообразила, в чём тут дело. Эльку ругала, а сама так сплоховала. Обо всём забыла.

Кстати, Элька в это время тоже забеременела. Только от своего мужа. И тут я впервые осознала все преимущества законного брака. Она — замужняя дама в счастливом ожидании потомства, а я — «брошенка» в интересном положении, которая бегает с вытаращенными глазами от кровати до туалета и обратно и не знает, какие ещё придумать объяснения своего плохого самочувствия.

Мамуля, конечно, вскоре заметила, что со мной что-то не так, хотя и была дамой возвышенной во всех отношениях. Но тут спустилась с небес на землю.

— Алинка, что с тобой? — всполошилась она. — Почему ты такая бледная?

— Наверное, чем-то отравилась… — выдавила из себя я и рысью припустилась по знакомому маршруту.

Мамуля сложила два и два и обо всём догадалась.

— Ты беременна! — ахнула она и в ужасе прикрыла рот рукой. — Когда же ты успела? Вроде всё время была на занятиях…

— Вот там и успела… — невесело пошутила я.

Родителям во время своего бурного романа, конечно, врала и говорила, что в универе у меня жутко напряжённое время и надо подолгу сидеть в библиотеке и прочее — даже уже не помню, что я там плела. А они, бедные, верили и не подозревали, что я их так подведу.

— Кто он? — деловито спросила мамуля, когда первые ахи и охи прошли. — И что ты собираешься делать?

— Кто он — неважно, — заявила я нарочито грубо, чтобы не расковыривать душевную рану, которая ещё кровоточила. — Проехали.

— Что значит — проехали?! — вскричала мамуля. — Ведь он — отец твоего будущего ребёнка!

— А никакого ребёнка не будет, — отрезала я. — И не собираюсь.

— Как это — не собираешься? — округлила глаза она. — Ведь он уже есть…

— Ну и что? — я беспечно махнула рукой. — Делов-то! Завтра же пойду — и его не будет.