Апельсинами больше не пахло, зато утверждался терпкий солярочный дух. Странная метаморфоза происходила со стенами: цвет неба тускнел, затягивался зеленой лишайчатой порослью, распространявшейся с быстротой пролитой краски, и наконец настало время, когда краска затопила все, даже одежду Тремоло и Плена.

– ...Туда нельзя!
– закричал снаружи хриплый голос, и танк, бросив Плена на рацию, встал.
– Приказано вон к тому рубежу, маскироваться и ждать приказа. Давайте!.. Значит, я передал, и все!..

– Черт, нас уже обстреляли!
– заорал Тремоло.

– Надо, чтоб и поджарили, да?! К какому чертову рубежу?

– Да вон туда, туда!
– ответил голос нерешительно.

Ахнув громовым раскатом, на малой высоте пронеслись два истребителя. Плен схватился за уши...

– Не "туда", а давай веди!
– опять заорал Тремоло.

– Туда. Передатчик мне тоже... Давай.

И танк поехал "туда".

"Там" был низкий глинобитный дом и две минометные воронки.

– Все!
– радостно крикнул хриплый голос...

Плен с недоверием осмотрел местность.

Воронок оказалось не две, а множество, и не совсем это были минометные воронки, а глубокие, ровно вырезанные отверстия, как в "очкариках" двухместных казарменных туалетах. Тут же шел и какойто митинг. Лысый толстячок в пятнистой брезентовой сутане вещал куцой толпе о том, что в данной общественно-полезной войне все мы добились главного. А именно осознания того, что жизнь сложна, что этой нерасхлебанной каши хватит на всех, из чего следует, что принцип "каждому - по потребностям" соблюдается неукоснительно.

Аплодисменты. Мы бежали на эту войну от самих себя, мы реализуем на ней свой импотенциал, а значит, воюем сами с собой. Она абсурдна, а это в свою очередь и со всей определенностью означает, что ее следует вести до победного конца. По последним сводкам, блаженство есть пульсация вакуума, в раю идет снег, и первые добровольцы торят тернистую тропу для последующих добровольцев.

Понятие Родины претерпевает опасные изменения, именно - становится ясно, что запасы барабанной шкуры и пушечного мяса в индивидууме конечны. Истину сию желающим и будет предоставлена возможность лицезреть в объявленном на данную минуту артобстреле. Приятных впечатлений, желающие..

Аплодисменты, переходящие в канонаду, - хлоп-хлоп и так далее...

Первые снаряды легли позади метрах в ста. Толпу сдуло.

Тремоло выжал сцепление и попросил сигарету. Сигарет не было.

Тогда он достал спичку и принялся жевать ее, сломив головку. К линии фронта понеслась сумасшедшая туча листьев, и это было похоже на погружение в воду. Какая-то контуженная бестолочь стала орать, чтобы надели противогазы, и аргументировала тише: "Будет снег".

Танк тронулся.

Впереди было облако, и из этого облака летели белые осколки.

Приглядевшись, Плен узнал подвенечное женино платье и попросил Тремоло ехать в объезд.

– Дурак, - отмахнулся Тремоло.
– Это же снег. Оделся бы.

– Нет, - сказал Плен.
– Это... она... Мы никогда не разгребем ее. Никогда!

– А мы потопчемся...
– И Тремоло вдавил педаль акселератора до упора.

Через несколько минут, стреляя находу, танк с хрустом проехал через облако, выскочил к Памятнику, и Тремоло опоздал с торможением, - машина въехала на самую вершину.

– Сто-о-ой!
– закричала Тырса.
– Паскудник! Посмотри, Плен, он же все испортил. Нет, ты только посмотри, он все, все испортил! Все!..

– Я убью тебя, - спокойно сказал Плен.

Тремоло не ответил, - казалось, он еще продолжает тормозить, голова его глубоко ушла в плечи, спина была выпукла, как бочка.

Oлен зачерпнул с пола солярки и стал поливать ему бритый затылок.

– Тогда ты ничего не добился, - равнодушно произнес Тремоло.

– У меня нет выбора.

– Ты выбрал самого себя...

– А ты выбрал снег...
– С этими словами Плен вылез из танка.

Солнце садилось. Газоны были изуродованы гусеницами, Тырса с рогатым черепом в руках стояла перед Памятником.

Плен сошел на землю.

В танке что-то глухо ухнуло, из командирского люка выплеснулся огонь и дым. Повеяло смрадом.

– Отойдем, - сказал Плен, увлекая жену за собой к дому.

Через минуту взорвались баки Сразу стало намного темнее.

"Господи праведный, спаси его грешную душу" - шептала Тырса.