– Не кривись. Не хочешь копаться сам, можешь позвать Жанжона, он в этом деле мастер. – Герцог снял очки и принялся протирать стеклышки батистовой тряпочкой. – Куда же этот гад дел две тысячи моих золотых?

– Может тоже во Флотерре закопал? Сказок про пиратов начитался.

– То есть он таскался по городу с 10 килограммами золота на себе? Вряд ли. Тем более Шиго и Тулакх утверждают что при нем не было никаких сумок. Ты карету его осмотрел?

– Да. Ничего интересного. Книги да одежда. – И Бока чтобы перевести тему, спросил, указывая на часы и перстень Мастона Лурга. – А с этим что делать?

– Пока ничего, пусть у тебя полежат. Когда труп судьи найдут в Буристане при нём не должно быть ничего ценного, убили и ограбили. И постарайся что бы всё выглядело натурально.

– Постараюсь.

– Я на это дело выберу из дознавателей кого-нибудь поглупее, чтоб не слишком умничал и глубоко не копал. А перстень и часы потом подумаем кому подбросить. Ведь нельзя же чтобы за смерть целого городского судьи кто-то не понес наказания. Нас не поймут. – И герцог пристально поглядела на своего помощника.

Бока покачал головой, соглашаясь, а затем медленно, словно неохотно проговорил:

– Я вот только не пойму зачем нам нужна вся это свистопляска. Что в этой девчонке такого?

Герцог одел очки, достал из кожаного бювара плотный исписанный лист, украшенный вензелями и сказал:

– После того как это завещание вступит в силу, эта девчонка станет графиней Валешской, владелицей огромного состояния и бескрайних земель домена Валеш.

Бока поглядел на верховного претора в полном непонимании.

– Вы же сами отдали судье всё это состояние и теперь получили назад своё же. Неужели это всё ради какого-то домена, которое к тому же через 12 лет отойдет этой девчонке, а потом и её мужу.

Герцог улыбнулся, наблюдая совершенную растерянность на лице помощника.

– Ничего непонятно, правда? – Усмехнулся он. – Кстати, насчет девчонки, не забудь принести ей ужин.

– Я?! – Изумился и возмутился Бока.

– Ты, – очень спокойно произнес герцог. – Ты вообще будешь за ней теперь присматривать. Беречь её, защищать от всех невзгод и опасностей этого жестокого мира.

– Вы шутите, Ваша светлость? Вы же знаете я плохо переношу детей и не умею с ними обращаться.

– Придется научиться. Рядом с ней должен быть тот кому я полностью доверяю. А таких людей пожалуй только трое: ты, Жанжон и Рукхо. Ну и кого предлагаешь к ней отправить? Немого, страшного как смерть Жанжона, который большую часть жизни калечил людей в Доме Ронга или убийцу-ящера, которые надвое рассекает людей и питается жуками. Нет, Бока, как не крути ты единственный вариант. Так что принеси ей ужин, напои её морсом, разожги камин, уложи её в постель, почитай сказку и охраняй её сон.

– Вы смеетесь надо мной?

Герцог улыбнулся.

– Ну ладно, сказку можешь не рассказывать. Тем более что твои истории вряд ли подойдут для детских ушей.

– Но она же боится меня. Я на её глазах убил человека.

Герцог задумчиво посмотрел на него и пожевал губами.

– Нет. Она очень умная и поэтому боится меня, а не тебя.

140.

Элен лежала на боку и задумчиво смотрела в окно, где в вечерней покойной темной глубокой синеве гасли последние отблески пронзительно алого заката.

Она думала о судье. Нет, ни о его жутком убийстве, перекошенном лице с выпученными глазами и дико пульсирующей ауре, эти воспоминания она испуганно обходила стороной, шарахалась от них прочь, не смела даже приблизиться к ним. Нет, она думала о человеке и его смерти. Как же это странно, что тот с кем она провела последние шесть дней и ночей, с кем постоянно разговаривала, спорила, делила кров и пищу, кого ненавидела, боялась, презирала, кто стал такой важной и неотъемлемой частью её жизни вдруг больше не существует. Он навсегда исчез из Вселенной. Все его мысли, устремления, чаянья и надежды, какие-то его понятия о мире, о себе, о других людях, его оценки, суждения, принципы, симпатии, негодования, всё его сложное противоречивое мироощущение, полное сотен и сотен эмоциональных нюансов всё это в один миг стало ничем, растворилось в бесконечной равнодушной пустоте. Огромные массивы многолетних знаний, причудливые хитросплетения ассоциативной памяти в одну секунду обнулены и стёрты. Осознание этого факта, той легкости и молниеносности, с которой это происходит пробирало Элен ледяной зябкостью до самого нутра. Пугающая безжалостная мысль что тоже самое может произойти и с ней, и с папой, и с дедушкой подавляла, парализовала волю и дух. Смерть рядом, совсем близко, в одном шаге от неё и достаточно одной секунды чтобы она, Элен Акари, со всеми своими мыслями, чувствами и воспоминаниями исчезла навсегда. Девочке стало очень неуютно и пронзительно одиноко. Да, некоторые из землян уже стали биологически бессмертными, для многих не существует процесса старения, а те кто еще физически не бессмертны всё равно могут при соответствующих затратах продлевать свою жизнь сколь угодно долго. Да, техника достигала такого уровня, что человеческое сознание, со всей его памятью и чувствами возможно скопировать и сохранить на внешнем носителе информации. Но это ничего не изменило. Ничего. Люди по-прежнему умирают, погибают от болезней, воин, преступлений, несчастных случаев, стихийных бедствий, космических катаклизмов и навсегда исчезают для остальных. Застраховаться от этого нельзя. Даже уйдя в виртуальные миры, кибернетическое пространство, вложив своё сознание в полностью роботизированное тело, всё равно остается шанс исчезнуть, быть полностью удаленным, стёртым, дезинтегрированным. Элен знала это, прекрасно знала, но тем не менее до этого дня смерть оставалась для неё понятием отвлеченным, чем-то далеким и её малокасающимся. Гибель матери, единственный случай когда она непосредственно столкнулась со смертью, для неё прошла почти незаметно. По крайней мере так ей казалось сейчас. Она мало что понимала в три года. И эта красивая черноволосая женщина была как из какой-то сказочной книжки или доброго фильма и так и осталась там навсегда. А сейчас на её глазах исчез человек, столь реалистично и беспощадно, что она не смела и вспоминать об этом.

Элен услышала движение засова и все мысли испарились из её головы. Она проворно спрыгнула на пол и шарахнулась к окнам, подальше от двери. В комнату с подносом, на котором стояли тарелки, стакан, графин и большая застекленная лампа вошел высокий мужчина. Это был убийца судьи. И девочка, вроде бы уже немного оправившаяся от пережитого ужаса и в какой-то степени совладавшая с ним, снова испуганно задрожала.

Бока поставил поднос на маленький столик возле стены, напротив изножья кровати, и холодным рыбьим взглядом посмотрел на ребенка. Элен, как не было ей страшно, сумела не отвести глаза и смотрела на мужчину со странной смесью испуга и негодования. В тихой сумрачной комнате, освещенной красными отблесками заката и оранжево-белым пламенем лампы эти двое словно готовились к поединку.