– А я уполномоченный из Москвы, – ответил Сорокин, когда они все четверо вышли из церкви.

– Позвольте ваш мандат! – Лагин, обеими руками прижимая к груди портфель, ни дать ни взять боевой щит перед атакой, встал на пути Сорокина дерзко и воинственно.

Сорокин только взглянул на него с высоты своего роста, и была в этом взгляде плохо скрытая насмешка.

Тогда хлопец в кожанке, не произнёсший до этого ни единого слова, по-военному козырнул Сорокину и представился:

– Сотрудник губернской чека Сапежка. Предъявите документы.

Сорокин достал из кармана френча мандат и протянул чекисту. Тот читал недолго, монгольские глазки-треугольнички радостно засветились, излучая удивление и мальчишеский восторг. Потом Сапежка козырнул и передал мандат не Лагину, протянувшему за ним руку, а Булыге. Тот начал читать вслух, почти по слогам:

– «Выдан настоящий уполномоченному наркомата просвещения РСФСР… производить осмотры и брать на учёт… Советским учреждениям надлежит всячески содействовать товарищу Сорокину…» – Булыга так же, как и Сапежка, козырнул Сорокину, спросил удивлённо:

– Неужто из Кремля? Ну, браток, извини. Что ж ты вчера ничего не сказал. – Он дал и Лагину прочесть мандат, не выпуская его, однако, из рук. Сказал тому: – Ну, вник, кто у нас? Не тебе чета, хоть и нет у него такого портфеля.

Булыга подозвал Анюту и её комсомольцев.

– Вот что, милая невестушка, – погрозил ей пальцем, – чтоб это было в последний раз. Ишь ты её, с гармошкой в церковь привела. Сама додумалась или подучили?

Анюта растерянно молчала, поглядывала на Лагина в расчёте, видно, на его заступничество.

– Вечером проведём сходку, – говорил Анюте Булыга. – Так ты со своими хлопцами пробегись по селу, оповести. Вникла? А ты, Тимох, – повернулся он к бубначу, – давай-ка сюда. – Кучерявый хлопчина в расстёгнутой рубашке – под пролетария – подскочил к председателю, вытянулся. – Тебе, Тимох, особое задание. Слетаешь на выселки и там разбубнишь про сходку. Начнём, как коров с поля пригонят. Ну, ещё в колокол ударим. Вник? Все, точка. Приврев! – протянул Анюте руку на прощание.

Лагин, присмиревший, подавленно молчал. Переживал свою неудачу – не удалось закрыть церковь. Первая неудача. До этого он закрыл уже две церкви и синагогу. Правда, синагога не то, что православный собор, – половина обычного дома. Он, казалось, стал ещё меньше ростом. Портфель спрятал за спину.

– Скажите, кто сочинитель этого вашего документа? – спросил у Лагина Сорокин. – Не сами вы?

– Постановление это одинаковое для всех церквей, которые решено закрыть, – уклонился тот от прямого ответа.

– Очень опасный документ, – сказал Сапежка. – Я доложу в губернию и о нем, и о том, что вы провоцируете людей на бунт. – Сапежка посмотрел в глаза Сорокину – ждал одобрения.

Тот утвердительно кивнул.

– Товарищ Сорокин, – стал просить Лагин, – напишите мне на постановлении, что вы запретили закрывать церковь.

– А я не запрещал. Закрывайте, только не таким образом. Надо, чтобы люди сами поняли: церковь – зло, им она не нужна. А о ваших методах борьбы с религией я тоже напишу в губком и в Совнарком.

– Правильно, – завилял Лагин. – Думаете, я по своей охоте это делаю? Ничего подобного. Вы так не думайте. Я выполняю поручение. – Он записал фамилии Сапежки, Сорокина, номер и дату выдачи сорокинского мандата. – Мне же надо оправдаться.

Стали расходиться. Булыга напомнил Сорокину, чтобы тот вечером, когда ударит колокол, пришёл на сходку, и вместе с Сапежкой направился в сельсовет. Сапежка был уполномоченным губчека по борьбе с бандитизмом в здешнем уезде.

Издавна в Захаричах на сходки сзывали ударами колокола. Он висит на двух столбах рядом с домом бывшего волостного правления, а сейчас – волостного сельского Совета. Никто даже из старожилов не знает, сколь давно этот колокол появился в Захаричах. Говорят, будто ещё при татарах он подавал сигнал тревоги, а позднее оповещал о приближении панских карателей. Ещё позднее, когда этот край навсегда стал частью Руси, колокол созывал людей на сходы и давал знать о пожаре.

В это воскресенье вечером тоже ударили в колокол. Его раскатистый гул поплыл над селом, вливался в открытые окна и двери хат. Бил в колокол сам председатель Булыга. Люди потянулись к сельсовету.