После зимы наступила теплая весна, и в самом конце этой поры года неожиданно, где-то за неделю до каникул, приехал дед. Старший человек в роду Чащиных решил никого не предупреждать и своим внезапным визитом сконфузил родителей Клары, зато сама она чуть не разорвалась от радости, когда увидела бровастого высокого мужчину в одеждах тусклых тонов и с огромным рюкзаком, без которого уже и не могла представить деда. Лето ещё не наступило, а он уже начал удивлять её как когда-то в России, хватило даже того, что дед без телефона, только лишь дома на компьютере посмотрев карту, добрался до озера и они смогли с Кларой порыбачить, а в другой день, точно так же, лишь глянув где лес, они с внучкой отправились собрать каких-нибудь грибов: «А вдруг!» сказал дед, комментируя сомнения Клариных родителей, что весной вообще бывают грибы. Их и не было, зато дед показал Кларе птиц, названия которых она слышала, но никогда не видела, а также почти с грустью сообщил, что на слух он их особо не отличает. Клара не сказать, чтобы всё запомнила, зато в память въелось, что все, кого она называла воронами оказывается являются разными птицами, «вороны» с голубыми глазами — галки, большие «вороны» с серым пухом на клюве — грачи, а большие вороны, словно в серых майках — и есть вороны, только серые, а есть чёрные, от грача отличаются тем, что у них клюв полностью чёрный. Эти знания потом не раз пригождались девочке, чтобы поправить не таких разбирающихся детей.

Дни прошли, а вслед за ними наступило лето, а значит она снова поедет в Россию к деду с бабой, что в общем-то опять и случилось, а в конце лета её опять забрала мама, и даже не описать с каким воодушевлением Клара ехала с ней на поезде, ведь ожидала подарков, как и в прошлом году, но на этот раз вышло без сюрпризов и она конечно немного огорчилась, но долго не грустила, буквально несколько минут, всё равно ей ничего такого уж конкретного и не хотелось. Зато точно, как в прошлом году ей хотелось в школу, ведь там друзья и ежедневная радость в виде весёлых перемен и хороших оценок, а также радость от решения трудных задач.

И не сказать, что всё стало каким-то однообразным и зацикленным, потому что когда человек счастлив его устраивает и однообразие, но годы проходили очень сильно похожими один на другой, разве что когда Кларе стукнуло десять, папе по вопросам бизнеса надо было часто уезжать куда-то на долго и в другие страны, поэтому дома его могло не быть и около месяца. К маме в это время не менее одного раз в неделю стала приходить подруга, с которой они сидели в комнате и говорили обо всём подряд, часто, например, обсуждая своих мужей, в руках непременно было по бокалу белого или красного вина, цвет не важен. В результате Клара всегда видела страшную маску, только теперь она уже знала, что это не какой-то монстр или чудовище — это просто её пьяная мать. Когда мама была в таком состоянии, Клара ничего не могла с собой поделать, постоянно огрызалась, хотя мама, как правило, была с ней неадекватно учтива, но хоть ребёнок и не мог четко сказать и даже осознать, что его бесит именно эта фальшь, но уж точно что-то бесило и очень сильно. Подруга, тётя Инна, как заставляла мать называть её вместо Клариного «эта», всегда была на стороне матери, а нередко могла и отпустить какую-то колкость в сторону Клары, чем только подпитывала негативное отношение к себе.

В конце учебного года Клара чувствовала себя абсолютно чужой в этом доме и только и ждала того, чтобы отправиться в Россию. Да, дома был и отличный компьютер, и телефон у неё появился такой, который хотели бы все в классе, одежда и школьные принадлежности тоже в основном брендовые, вот только это мало поможет, если для собственной матери ты по умолчанию глупая и во всём плохая, а отец всегда на стороне матери, хотя домой приезжает на пару дней в месяц, но ведёт себя так будто в курсе всех дел внутри этой квартиры.

Один раз мать решила выяснить в чём же причина такого резкого ухудшения отношений с дочерью и когда Клара сидела и смотрела телик, мать предусмотрительно отобрала у неё пульт и села в кресло.

— Так, — начала она, — в чём дело?

Клара не реагировала, хотя отлично понимала к кому обращаются.

— Клара, я с тобой разговариваю! — ужесточила голос мать. — В чём дело? За что ты меня ненавидишь?

Клара конечно же никого не ненавидела, просто очень уж легко её было поймать на таком манипулятивном вопросе, и в этом раз она встрепенулась как птичка и делая глубокий выдох, понимая, что сейчас начнётся выпалила:

— Просто ты слишком много пьешь.

Под лицом матери будто пробежали какие-то насекомые:

— Так что мне не с кем не общаться? Только на тебя сидеть смотреть или что?

Тут в разговор влез стоящий в дверях отец.

— Действительно. Ты уже вообще оборзела, у каждого должна быть своя личная жизнь, — спокойно заключил он.

Клара же уже почти плакала, она абсолютно не понимала в чём она борзела, она просто не хотела, чтобы пьяная мать, которой постоянно была присуща в этом состоянии страшная маска, чужой голос, чужие манеры и чужое поведение как-то контактировала с ней.

— Общайся, — ответила им двоим дочь уставившись в телик, по которому не шло ничего, но спрятать наглым образом вылезающие из глаз слёзы можно было только так.

Разговоры подобные этому происходили ещё не раз, и хоть в школе пока всё и было хорошо, дома тучи сгущались всё больше и больше, а совсем уж черно было, когда в один день перед школой Клара узнала от отца, что умер дед и отец поедет туда помогать. Происходило всё зимой, и выйдя из подъезда она заметила какую-то перемену в цветах вокруг себя: небо было пасмурным, но она обычно любила такую погоду, теперь же эта серость давила всем своим весом, на лавках необычно много обладателей страшных масок, а школа до этого вызывавшая только положительные чувства, казавшаяся чем-то монументальным и основательным, почему-то стала выглядеть дряхлой. Входные пластиковые двери были измызганы, краска на дверях кабинетов отслаивалась, куда-то делась одна буква с большого расписания висящего на втором этаже, хотя всего лишь ещё вчера всё казалось нормальным. Как итог, в конце третьей четверти Клара получила первый раз оценку, которая другими словами называлась «удовлетворительно», то есть тройка по старой системе, радости было мало, но она будто не могла всерьёз волноваться о школе, только лишь ждала лета, ведь летом она отправится в Россию, жаль, что теперь уже только к бабушке. Время в гостях у неё воспринималась как спасательный остров, после которого чудом всё исправится и станет хорошо, ведь там никогда не бывало плохо, и приезжая домой всегда была какая-то радость.

В Россию Клару снова завозила мама, это была уже совсем не та девчушка семи лет, которая приезжала раньше, в прошлом октябре стукнуло одиннадцать, сама Клара этот каламбур заметила, но никому не говорила, что одиннадцатого октября ей одиннадцать лет. И хоть в отличие от тех времен, когда она была ребёнком, Клара уже умела скрывать свои чувства, бабушка заметила холодность между матерью и дочкой. Когда мама уехала домой бабушка интересовалась в чём же дело и не показалось ли ей. Внучка всё и изложила в подробностях, про подругу, «эту» тётю Инну, про отца, который всегда за мать, не говорила разве что, что в школе стала учиться хуже, в этом она обвиняла только себя.