После выступления в коридоре ее остановил охранник клуба:

– Руслан Олегович просит подойти к его столику.

Юля тяжело вздохнула, но спорить не стала и прошла в злосчастную ВИП ложу. При виде ее Алиса хитро улыбнулась. Вот жешь, упертая засранка! Специально оставила ей свободное место только рядом с Орловым. И, если Алиса делала это по доброте душевной, по романтической наивности, то чем думал Баринов, приглашая ее сюда?

– Не передумала? – услышала она бархатный соблазнительный голос Орлова. Перед ними поставили огромную тарелку изысканных закусок из девонского краба, шотландского лобстера, морских ушек, белого трюфеля и икры белуги. Да, если уж Баринов взялся окучивать потенциального партнера, то он всегда делал это с шиком!

– А вы никак наесться не можете? – язвительно спросила она смеющегося олигарха.

– А я очень избирателен в своих предпочтениях.

Юля обвела взглядом зал ночного клуба, указывая ему на многочисленность красивых девушек вокруг:

– Дмитрий Константинович, уверена, что вы сделаете правильный выбор и утолите уже, наконец, свой голод.

– Я его уже сделал, – Орлов пристально смотрел Юле в глаза.

– Боюсь, тогда вы ошиблись. Приятного вечера, – она залпом осушила дорогое шампанское, предупредительно взглянула на Баринова, отрицательно покачала головой и пошла в гримерную. Она переоделась в более цивилизованный наряд и сняла кричащий сценический макияж. В секунду ее руки стали ходить ходуном, словно она закоренелая алкоголичка. В горле пересохло, лицо раскраснелось, а по телу пробежала тревожная дрожь, как у законченной наркоманки. Юля устало обхватила голову руками, пытаясь дать себе хоть пару минут продыха, чтобы успокоиться и быть в состоянии вести машину.

В дверь гримерной постучали, и к ней зашел охранник клуба, держа в руках огромный букет алых роз от очередного поклонника грязных танцев:

– Вова, я же просила не тащить сюда этот бурьян! – рявкнула Юля на невиноватого охранника.

– Это я распорядилась. Розы от Орлова, – вслед за ним зашла Алиса, – Юля, мужчины хотят поехать…

– Я с ним никуда не поеду! – заорала Юля и подскочила как ужаленная со стула, – Я не работаю уже, что не понятного?!

– Юля, я же не в том смысле… Боже упаси!

– Мне плевать в каком! Не поеду и точка! – размахивая руками, Юля случайно задела локтем вазу с доставленным цветами. Та полетела вниз со столика и разбилась вдребезги. – Да какой придурок ее сюда поставил?! – взвизгнула Юля.

– Дамы, вы уже готовы? – спросил Баринов, входя к ним.

– Стучать не учили? В лифте родился? Это не гримерная, а проходной двор какой-то! – заорала она.

– Да что с тобой? – опешила Алиса от ее реакции. – Юля… – а она не могла ничего ей ответить. Лишь, замерла как статуя на одном месте и тоскливо глядела на разбитые осколки. Баринов, заметив рассыпанные на полу цветы и стекло, вытащил телефон, видимо проверяя, какое сегодня число. Удостоверившись в правильности своих догадок, он набрал номер и приказал:

– Сейчас Юля подъедет. Проследить.

– Юля…

– Оставь ее, Алиса. Пойдем, – сказал он и вывел жену из гримерки. Он единственный, кто знал и понимал, что сейчас творилось с Юлей. Знал, исправить ничего не мог, но помогал и поддерживал, как умел…

Юля пулей выскочила на парковку, трясущимися руками открыла машину, завела мотор и умчалась туда, где сможет, нет, не исцелить, а на время унять пылающую жгучим огнем рану. Принять на время обезболивающую дозу для воспалившегося душевного увечья. Будучи погруженной в собственные мысли и переживания Юля не заметила, как эскорт из нескольких дорогих автомобилей тут же последовал за ней…

Юля доехала до скромного заведения, закрытого типа, принадлежащего Баринову. Зашла внутрь и кивнула официанту. Ее здесь уже ждали. Не в первый раз Юля приходила сюда “лечить” свою жалкую душонку. Она села за столик и через минуту перед ней поставили в ряд одиннадцать рюмок текилы, блюдце с нарезанным лаймом и солонку. Две рюмки Юля отодвинула от себя в сторону несуществующих собеседников за столом. Девять рюмок Юля выстроила в ряд перед собой. Она прекрасно осознавала причину своего глупого истеричного срыва…

Дата. Двадцать четвертое сентября. Ее персональная роковая дата. Случаются такие “знаменательные” дни, которые вгрызаются в память навечно. Их нельзя забыть, нельзя стереть, нельзя вытравить. Дни, которые будешь помнить всю жизнь. И страдать, завывая от тоски и горя.

Двадцать четвертого сентября в возрасте шести лет Юля потеряла отца. Единственного мужчину в ее нелепой жизни, который ее по-настоящему любил. Юля его уже плохо помнит. Размытые очертания его лица проносятся перед глазами, длинные развивающиеся кудри, смешные черные усы, которые маленькой шкоде Юльке нравилось дергать и тянуть в стороны под его рокочущий смех, его глубокий басистый голос, который был слышен по всей округе, даже если он говорил шепотом. Его запах… он пах благородной крепкой древесиной и расцветающей зеленью, ярким солнцем и благодатным теплом… папа всегда пах счастливой весной… Она помнит, как он подбрасывал Юлю высоко вверх, и она раскидывала руки, представляя себя птицей, парящей в облаках. А папа ее всегда ловил в свои теплые, сильные объятия, которые обещали, что никогда ничего дурного не случится с его малышкой… Слезы стекали по ее лицу, безжизненно падая вниз, а Юля залпом осушила первую рюмку. Затем вторую.

Через полгода после его смерти, мама повторно вышла замуж, сожгла все его фотографии и больше никогда о нем не говорила. Первое время отчим был к Юле равнодушен. Особой любви и заботы он не проявлял, но и не обижал. Но в год, когда у Юли пошли месячные, дядя Федя стал исключительно внимательным к молоденькой девушке. Потеряв работу и начав спиваться, «бравый» Федор в пьяном угаре совместно с собутыльниками первый раз показали четырнадцатилетней Юленьке, на что способны «настоящие мужики». Когда мать пришла с ночной смены, Юля по юной добродушной наивности рассказала, что сотворил ее “хороший, главное не бьет” муж, за что и получила оплеуху и строгий материнский наказ не наговаривать на добропорядочного человека, а не то мать ее из дому выгонит в одной ночнушке на мороз. Запуганная Юля поняла – помощи и защиты ждать бесполезно. Ее никто не спасет. Вот и пришлось ей обслуживать отчима и других “хороших мужей” за деньги, что брал с них «добропорядочный» дядя Федя. И невдомек было матери, что новый телевизор, микроволновка, диван, а позже и добротный ремонт в их двушке, был сделан на заработок ее юной дочери… ага…тем самым местом…