Их спасло настоящее чудо — ведь иначе охарактеризовать случившееся было попросту невозможно. Призрачная восьмилетняя девочка с очаровательной улыбкой и двумя длинными косичками, растворилась на поле боя, превратившись в огромную многоуровневую пентаграмму, оказавшуюся телепортационным мостом. Их выбросило в темной пещере прямо на израненного Рэнгволда, все лицо которого было в крови, и, истощенный, он вскоре потерял сознание на долгие три дня. Из-за постоянного расхода магии и тревоги за Сильвию, так и не появившуюся в пещере, Флоки потратил все жизненные силы, и впал в кому, стоило магии огня закрыть смертельные раны воина, забравшего пять сотен жизней преследователей.

Оставшись наедине с двумя чуть дышащими напарниками, Йоргаф второй раз в жизни почувствовал настоящее отчаяние, поскольку не обладал ни магией, ни знаниями об оказании должной медицинской помощи. Тогда, в мгновение, когда тело Флоки покрылось липким потом, а сам он стал белее снега, в пещере возникла иная призрачная дева с длинными волнистыми волосами, достигающими самых пят. Прикоснувшись к двум воинам без сознания, она ласково улыбнулась мантикоре, сев рядом на камне.

— Осталось ещё четыре, — произнесла она вкрадчиво, так и не объяснив значение названной цифры.

— К-кто вы? — неуверенно произнес мужчина, очевидно, считая происходящее иллюзией, но девушка склонила набок голову, не скрывая усмешки.

— Не упокоенная Горгона, полагаю.

— Не упокоенная…Постойте! А Сильвия? Она в другом месте?

— У нас у всех ограниченный запас магии, а Неравия, к тому же, маленькая Горгона. Она смогла вытащить из битвы этого мужчину, — с этими словами девушка чуть кивнула в сторону Рэнгволда, — и вас, поскольку вы были вместе с принцем в одном месте. На Сильвию в тот момент уже было наложено сковывающее заклинание, а с ним телепорт провести невозможно.

— Вы можете её вытащить?

— Нет. Я уже отдала свои силы всем вам и скоро исчезну.

— А Лагерта? А Сиггрид? Они добрались?

Горгона отрицательно мотнула головой, и мрачная тень легла на её светлый лик, погрузив в печаль.

— Лагерта, раненая и преследуемая врагами, прячется в лесу. А Сиггрид…

— Что с ней?

— Сиггрид страдает за всех нас.

Коснувшись и его самого, Горгона тотчас стала полупрозрачной. Красивые черты её лица медленно сливались во что-то неразборчивое, покуда вовсе не стали пятном.

— В лесу много нагов. Не спешите выбираться из этого места — здесь вас не найдут. Нужно отдохнуть, иначе тела и души не справятся с возложенной на них задачей.

— Если Сиггрид… — произнес он, не скрывая дрожи, — если ей сейчас больно…Пусть ей тоже помогут. Пусть…

— Сковывающее заклинание, — прервала его дева, — с нашими силами невозможно ни унести её, ни излечить, покуда чужая магия не исчезнет.

Собираясь было сказать что-то ещё, Горгона растворилась в воздухе, обдав мантикору холодным воздухом. Но слова её, замерев в пещере, проникли в уставший разум, стиснув горло и вызвав слезы.

До крови прикусив губу, Йоргаф смотрел на камень, где ещё недавно сидела девушка, что излечив соратников, все же принесла с собой ни с чем несравнимую ауру смерти. Даже разжигая в пещере огонь, даже вытирая грязными тряпками запекшуюся кровь, мужчина вновь и вновь невольно воспроизводил в голове слова, которые не смог бы сказать Флоки даже будь тот в сознании. Слова, что жестоко трясли тело, опуская геройство на реальную землю горечи. Слова, что напомнили Йоргафу простую истину: все они внезапно смертны. Слова, благодаря которым он узнал, что прошедшим днем первую принцессу Империи Сильвию Зейран прилюдно казнили на площади за предательство…

— Господин Авель! Господин Авель! — в один голос зашептали дриады, суетливо кружась вокруг дракона, шествующего по тропе так, словно бы разведка было сродни ночной прогулке. — Вы такой благородный, такой удивительный!

— Да, я знаю.

— Сильнейший из живущих драконов!

Резко остановившись на месте, Авель негромко прокашлялся в кулак, бросая на вездесущих миниатюрных девушек строгий взгляд. Последние слова посреди полотна приевшихся заискивающих комплиментов показались раздражающей вспышкой, невольно указывающей на очевидную слабость, сокрытую прежде в темноте. Он действительно был сильнейшим, но даже рядом не стоял с теми, кого поглотила война. Десятилетия, проведенные в безделье, не лишили его прежних сил и магии, но отобрали возможность развития, которой пользовались все драконы прошлых поколений, вступая в одно сражение за другим. Он не жалел об этом, поскольку не смог бы утаить от нагов свое стремление к силе, чем вызвал бы лишнюю злобу, однако, никогда не забывал, не смея убивать надежду.