Гнев, нарастающий внутри от ее вопросов, поглощает мой и без того теперь ставший нормой хаос, царящий в моем разуме. Я отворачиваюсь от нее и бросаю через плечо:

– Если мы собираемся сегодня плавать, делаем это сейчас, либо никогда. Погода в Сиэтле столь непостоянна.

Выходя из-под навеса из вистерии, я останавливаюсь на тропинке, и как только она выходит из тени следом за мной, я киваю в строну бассейна.

– Я не знал, какой купальник ты предпочитаешь, поэтому Мигель купил около дюжины. Надеюсь, ты подберешь что-то по вкусу. Я пойду назад и встречу тебя у бассейна через пятнадцать минут, мышка.

Натянув плавки и взяв с собой несколько полотенец, чтобы укутаться после плавания, я одеваю авиаторы от «Рэй-Бэн» [3] и через заднюю дверь направляюсь к бассейну. Я, нахрен, чуть ли не путаюсь в собственных ногах, когда вижу свою мышку в купальнике, который, клянусь, запрещен во всех пятидесяти штатах. Он черного цвета, на тоненьких бретелях, которые переходят в глубокое V-образное декольте, соединяющееся с трусиками чуть выше пупка. Миниатюрными. Я бы сказал, крошечными. Они плотно облегают ее попку, которой она как раз повернулась ко мне, нагнувшись и ища что-то в своей сумке, от чего ее белокурые волосы рассыпались по спине. Она надевает солнцезащитные очки, которые я недавно подарил ей, и, поворачиваясь ко мне, буквально подпрыгивает на месте с бешеным визгом.

– Боже правый! Роман, незачем так подкрадываться. У меня и так нервы шалят.

Когда она немного успокаивается, я выдавливаю улыбку.

– Прости. Мне больше нравится наблюдать за тобой, когда ты не знаешь об этом. Тогда я вижу истинную тебя.

Замешательство, вот именно то чувство, которое я вижу в ее лице, ее брови ползут вверх.

– Истинную меня? Почему ты вообще вдруг решил узнать, какая я на самом деле? Ведь все, чего ты требовал от меня, было полной противоположностью. Не уверена, что когда-нибудь смогу тебя понять.

– Я не уверен, что и сам смогу это сделать, детка… мышка. Ненавижу это слово. Я ненавижу его настолько, что готов выбить землю у себя из-под ног.

Она берет меня за руку и тянет в противоположную сторону бассейна, поэтому я останавливаю ее.

– Бассейн в другой стороне.
– Я кивком указываю в противоположном направлении и улыбаюсь.
– Нам сюда.

Она улыбается и, готов поклясться, моя маленькая Хизер смущена. Да, она стесняется. Многих вещей. Я подвожу ее к бассейну. Как только она подходит к нему, ее шаги сбиваются, поэтому мне приходится тянуть ее следом.

– Нет, не нужно.

Я вхожу в теплую воду бассейна, спускаясь по ступеням, и снимаю ей обувь, и когда она спускается на четыре ступени за мной, то отбрасывает в сторону сумку, висевшую на ее плече, и набирает воду в ладони. Инстинктивно ее ноги обвиваются вокруг моей талии, руки обхватывают шею. Я откидываюсь спиной на воду, отталкиваясь от ступеней ногами, одновременно удерживая наши головы над водой.

– Оу!
– визжит она, и начинает хихикать. Потом это перерастает в самый искренний смех на свете. Она хрюкает. Ужаснейший звук, который я когда-либо слышал своими барабанными перепонками. Но будь я проклят, если скажу, что это не смешит меня до чертиков.

– Что? Мышка, ты так реагируешь, словно никогда раньше не плавала в бассейне.

Я чувствую, как ее влажные губы расплываются в улыбке прямо у изгиба моей шеи, затем она целует и впивается зубами в мою кожу. Затем она языком ласкает место укуса на моей шее и шепчет:

– Мне нравится, когда ты называешь меня «детка». Я чувствую, что ты мною дорожишь, любишь… более того это звучит намного лучше, чем «мышка», я всегда вспоминаю о Фивел, когда ты так меня называешь.
– Хихикает она.

– Правда?
– Я самодовольно улыбаюсь, глядя вниз на ее красивое лицо, на котором отображаются эмоции: и дерзкие, и с надеждой, что она сможет быть достаточно сильной, чтобы настоять на своем перед таким стерильным и холодным человеком, каким являюсь я.

Я никогда в жизни не хотел, чтобы что-то сработало так, как хотел этого в данный момент.

Мы обмениваемся глупыми шутками, пока играем и плаваем по кругу. Даже не смотря на то, что ее лицо все еще в синяках и отечное из-за моих рук, это не мешает тому, что она светится изнутри.

Я всегда знал, что не смогу влюбиться, что это невозможно… однако сейчас, в эту самую минуту, это невозможное превращалось в возможность.

И это до чертиков меня пугало.

Хизер довольно быстро устает, но от этого ее красивая улыбка не меркнет на лице. После того как я заворачиваю ее в полотенце, поднимаю ее на руки, одной рукой подхватив под спину, другой - под коленками, и отношу ее вверх по лестнице в спальню. Она засыпает прежде, чем я успеваю опустить ее на кровать и подоткнуть одеяло со всех сторон.