— Мойтесь при нас, — предложил Куси.

— Только через мой труп, — отрезала Филиппа. — Слишком от вас несет.

«Ради всего святого, а у нее хорошо получается, — подумала ее мать. — Интересно, где она этого набралась?»

Другие оруженосцы и двое здоровенных воинов возвращались с полей грязные и усталые. Старухи накрывали столы в задней части дома, где за боярышником прятались стоящие камни; пахло репой и жареной бараниной. Прошла мимо старая матушка Крэбб, шпынявшая пару молодых женщин, которые тащили великолепный дымящийся пирог. Многие мужчины тут же потеряли интерес ко всему, кроме пирога.

Оруженосцы вытерлись собственными рубашками, а затем надели их и небрежно, двигаясь неуклюже-грациозно, зашнуровали дублеты без рукавов. Хаегерт Куси спрятался в конюшне и подсматривал, как девушки моются, Джейми схватил его за ухо и выкрутил его, они обменялись парой унылых ударов и ушли.

— Причесаться не забудь, — крикнула Хелевайз дочери.

Филиппа нахмурилась и не соизволила ответить.

Хелевайз вернулась к своему гостю.

— Вы слишком высоко цените мое бедное хозяйство. Вы и ваша маленькая армия спасли мой урожай.

Сэр Шон мрачно улыбнулся.

— Армия сражается за свою жизнь на западе, — с горечью сказал он, — и спасти урожай — меньшее, что я могу сделать.

Хелевайз собрала всю свою хорошую оловянную посуду и немного серебра, чтобы сделать стол хоть чуть-чуть красивее. Весь день она казалась спокойной, но теперь, сама этого не желая, обратилась к сэру Шону:

— Это когда-нибудь закончится? Эта война?

— Да, — твердо сказал он и слегка поморщился.

Она подумала, что уверенность — его лучшая черта.

— Мы победим и все отстроим заново.

— Ваши слова да Богу в уши. Есть ли новости с востока?

— Из Древней земли? Или Ливиаполиса?

— Меня устроят любые новости. Кроме новостей о состоянии посевов и больной свиньи Мэг.

Сэр Шон улыбнулся. Позвонили к обеду, и Филиппа, совершенно преобразившаяся посредством ведра родниковой воды и тяжелой щетки для волос, молнией пролетела мимо, оставив после себя шлейф ароматного мыла.

— Эй! — крикнула Хелевайз ей вслед и посмотрела на сэра Шона. — Во что была одета моя дочь?

Вопрос был риторический. Филиппе каким-то образом удалось за пять минут переодеться в узкий темно-красный киртл без всякой сорочки снизу, так что сквозь шнуровку виднелось тело. Почему-то серп так и висел у нее на поясе, как почетный знак.

— Я не заметил, — ответил сэр Шон, хотя и покраснел довольно сильно.

— Черт побери, — сказала Хелевайз, зная, что ее дочь уже вернулась, уверенная, что мать не устроит сцены перед гостями, — я не хочу видеть своим зятем Хаегерта Куси.

— Я поговорю с ним. — Сэр Шон медленно поднялся.

Праздник урожая удался. Правда, не хватало мужчин, а этрусского вина было не достать в Альбинкирке ни за какие деньги. Сэр Шон принес одну бутылку, и Хелевайз разделила ей с матушкой Крэбб и сэром Шоном. Сахар сильно поднялся в цене, шафран и перец почти пропали, потому что все корабли отправились на войну. Зато пчелы собрали очень много меда, репа выросла огромная, а лосось, которого Джейми Ле Хоек вытащил в любимом пруду сэра Джона Крейфорда, вызвал слезы на глазах у Хелевайз. Она скучала по этому человеку и его удочке…

Вместо вина пили пиво и прекрасно себя чувствовали. Хелевайз пришлось признать, что Хаегерт Куси — очень забавный молодой человек. Она смеялась над его выходками, а затем слушала, как Джейми играет старую песню о куртуазной любви, гадкую горскую балладу о войне и предательстве, а потом еще новую любовную песню из Харндона. По крайней мере, он так сказал. Хелевайз подумала, что он написал ее сам и посвятил ее дочери, но Пиппа играла в прятки, как маленькая, бегала с Роуз и Карли, дочерью хозяев соседней фермы. Они кричали и смеялись, и у каждой висел на поясе острый серп, изогнутый, как рыжая молодая луна. Хелевайз испугалась, что они поранятся, и окликнула дочь. Но Пиппа пробежала мимо, как будто матери вообще не существовало, как будто Джейми не пел, сияя глазами, и публика не слушала его восхищенно. У него был красивый голос, а играл он намного лучше, чем любой музыкант в Альбинкирке, если не считать некоторых бродячих монахов и монахинь.

Потом он закончил, и Хаегерт принялся жонглировать кожаными мешочками, как паяц. Он сделал вид, что украл чепчик матушки Крэбб, а затем достал его, грязный и скомканный, из-под мышки. Когда она возмущенно вскрикнула, он не опустил руки; даже когда она закричала в знак протеста, он нацепил ничуть не пострадавший чепчик ей на голову задом наперед.

Хелевайз так веселилась, что упустила момент, когда ее дочь бросила один-единственный взгляд на Джейми и вышла из-под света фонаря в темноту за живой изгородью.