— Ладно. Только ты долго не залеживайся, а то дед за тобой придет, он пока коней обихаживает.

— Хорошо!

Я поднялся с пола и, пошатываясь, дотащился до лавки. Архипка дождался, пока улягусь и убежал. Я же, закрыв глаза, попробовал разобраться в происшедшем. А ведь ничего особенного и не произошло. Просто две личности обитавшие в одной хиловатой тушке, наконец слились в одну. И кто же теперь я? Конечно же не Ленька «Немтырь» деревенский мальчишка тринадцати лет от роду недавно заговоривший и совсем уж недавно научившийся читать и писать, и не Алексей Щербаков с его разнообразными но бессистемными знаниями, а некто третий. Покопавшись в памяти, я с удивлением обнаружил, что могу вспомнить все, что имелось в памяти старика, даже то, что он сам вряд ли помнил, а вот воспоминания мальчишки были обрывисты и до предела эмоциональны. И что же это значит? Поразмыслив решил, что я все таки Лёнька, пацан который смог каким то образом присвоить знания и опыт старика, не зря ведь он последнее время тихарился. «Ленька то ты Ленька, да не совсем, меня тоже со счетов не сбрасывай». Эта насмешливая фразочка возникла в голове ниоткуда и повергла меня в шок. Шиза вышла на новый уровень? «Не надо суетиться — притремся. Как там у Пушкина: «Смешон и юноша степенный, смешон и ветреный старик». Вот и будем одновременно и юношей и стариком, а там посмотрим кому это покажется смешным». Гм! Звучит несколько двусмысленно.

Ладно! Хватит валяться и заниматься самоедством. Какая разница кто я. Главное жив, а там посмотрим что к чему. Как там, в детстве любимой, но, еще не написанной в этом мире, книжке (Или может это было в фильме по книге Соловьева? Вот блин не помню.): «Будем жить, будем петь, да на солнце глядеть, и кричать на весь мир: «Пусть подохнет эмир». Про эмира это конечно лишнее, но с другой стороны, что их жалеть эмиров этих.

Встал с лавки, оделся, помахал руками, понаклонялся, поприседал. Все вроде нормально. Видимо моя новая личность вполне освоилась в тельце. Натянул валенки, полушубок, шапку, рукавицы и вышел во двор. Солнце радостно скалилось с ярко голубого неба, чистый снег сверкал мириадами искр, небольшой, всего градусов пять, морозец бодрил и принуждал двигаться. Архипка расчистил уже больше половины двора и видимо подустал. Я отобрал у него лопату со словами:

— Отдыхай! Остальное я почищу. — Тот лопату охотно отдал и спросил:

— Одыбался? Что было то с тобой?

— А хрен его знает, сомлел чего то. Прошло уже все.

— Это хорошо. На охоту то пойдем сегодня? А то Платошка с Антохой скоро придут. По свежим следам пару зайчишек всяко скрадем.

— Тогда бери вторую лопату и помогай мне. Побыстрей отгребемся да и двинем.

Охота, можно сказать, удалась: трех зайцев добыли. Правда если бы не Кабай, то вряд ли бы и одного взяли. Пес выгонял зайчишек прямо на нас, а мы безбожно мазали по шустрой подвижной мишени. Двух всего и подстрелили. Третьего словил сам пес и положил к моим ногам и насмешливо рыкнул, ощерив свои не маленькие клыки. Мне показалось, что пес держал нас за неразумных и неуклюжих щенков. Так это или не так у пса не спросишь, но его хитрая морда, прямо таки открытым текстом говорила о наших охотничьих умениях. Антоха с Платошкой взяли по зайцу, ну и нам на троих достался один. Дед, глянув на нашего зайца, сразу понял, чья это добыча. Спросил ухмыляясь:

— Что горе охотники всего одного добыли, и того Кабай поймал? — говоря эти не обязательные слова, он странно смотрел на меня. Под его взглядом я вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, чего то натворившим и ожидающим не минуемого наказания. Положение спас Архипка:

— Не а! Еще двух подстрелили! Их пацаны забрали. Антоха с Платошкой. Скачут зайцы быстро, тяжело попасть в них из самострела. — Его простодушная речь разрядила обстановку и развеселила деда:

— Быстро скачут говоришь? Дык на то они и зайцы, летна боль. Ну да ладно. Шкурку снимите да по аккуратнее, не попорте.

— Знамо дело, чай не маленькие. — Важно произнес Архипка. И надо сказать не подкачал. Шкурку с бедного зайца он снял мастерски и столь же ловко надел ее на специальное приспособление, которое обозвал пяльцами и поставил сушится. Я глядя на это действо понял, что тоже так умею, но похуже и не так шустро.

Вечером, лежа на лавке попытался проанализировать в спокойной обстановке все происшедшее со мной с момента попадания личности Алексея Щербакова в тельце двенадцатилетнего подростка Леньки Забродина, по прозвищу «Немтырь». Как такое могло произойти я вряд ли когда либо узнаю. Да это не так уж и важно. Если бы я верил в существование бога, то можно было бы сослаться на божий промысел. Стоп! Как это если бы верил? Я верю! «В какого бога это ты веришь? В того, который позволил уродам убить у тебя на глазах отца с матерью или в какого то другого бога?». А ведь прав, прав старик. Боль и ненависть на мгновение захлестнули сознание. Я снова, в который уже раз, очнулся на той дороге. Двое или трое возились за кустами, что то там делая. Двое в рванье смотрели на лежащего и подергивающего ногами неказистого мужика. Под головой его растеклась темная жидкость. Неподалеку лежал ничком отец с топором в мертвой руке. Высокий рябой мужик, одетый получше и почище остальных, стоял возле нашей телеги и копался в мешке с едой. Вот он оставил мешок и прислушался:

— Едет кто то. Обоз похоже. Эй вы! Бабу бросьте! Уходим. Пискун хватай мешок с жратвой. Чалый с Цыганом, лошадь выпрягайте, Горбатого на лошадь. И быстро, быстро.

— Рябой чё с ним возиться, дохлый он уже. Мужик ему башку топором расколол.

— Хош поспорить со мной? Делай, што говорю! Отвезем подальше и бросим. Здесь оставлять не след. И топор заберите.

Проследив за подельниками, Рябой подошел к лежащему отцу и вытащив из-за голенища нож ткнул этим ножом уже мертвое тело. Потом быстро заскочил за кусты и дважды резко взмахнул рукой. Затем сделал несколько шагов ко мне, но услышав близкий шум двигающегося обоза, махнул рукой и нырнул в кусты вслед за подельниками. Я кое как поднялся и на заплетающихся ногах потащился к дороге. Не дошел, упал, но меня заметили.

Я никому не рассказывал про это. Горе и ненависть перехватывали горло и я не мог говорить. Но я запомнил тебя, Рябой, крепко запомнил. Ведь это ты там в кустах маму убил. И наверняка это ты ускользнул от деда и если есть на свете справедливость, то мы с тобой встретимся, Рябой. Я не верю в этого бога. Ты прав старик. Я не верю, но буду ему молиться — молиться о встрече. Ты напрасно не зарезал пацана, Рябой. Ненавистью жить нельзя и я снова запрячу эти воспоминания в самый дальний уголок, но не забуду, нет не забуду. Я не граф Толстой и щеки подставлять не буду, и если мы встретимся, то я узнаю тебя, Рябой, ну а там посмотрим. Ведь не зря же ко мне вселился этот старик из будущего. Он много чего знает и я теперь не испуганный семилетний пацан. Тебе понравится, Рябой.

Я поднялся с лавки, оделся и вышел на крыльцо; душно в хате. Полная луна сияла над селом. Снег таинственно мерцал и переливался в холодном лунном свете. Легкий мороз охладил тело и разгоряченную голову. Я вдыхал чистый морозный воздух и успокаивался. Ну что такого, что я теперь не Ленька Немтырь и не старик Алексей Щербаков. Память то, и того, и другого у меня в голове. Остается все это как то утрясти, расставить по ранжиру и обратить себе, новому, на пользу все: и молодость, горячность и жажду действий Леньки Немтыря, и опыт, знания и осторожность старика Алексея Щербакова. Еще с дедом надо определиться: рассказать ему, что ли обо всем? А то он как то странно на меня посматривает в последнее время. А зайду-ка я завтра к Бабе Ходоре, посоветуюсь. Заодно и насчет Катьки Балашовой удочку закину. Надо на будущее команду подбирать. Трое вон уже есть и Катька лишней не будет, да и нравится она мне.