— Так вы двое были маленькими засранцами, доставляющие всем здесь большие неприятности, — комментирует она. — Почему-то меня это не удивляет.

— А как насчет тебя? — Спрашиваю я. — Каким было твоё детство?

Я чувствую, как она напрягается в моих руках, и смотрю вниз, чтобы взглянуть на ее лицо. Я хотел бы лучше читать эмоции, потому что я понятия не имею, что происходит в ее хорошенькой головке.

— Анна? — Осторожно спрашиваю я, и она вздыхает.

— У меня было хорошее детство, — мягко говорит она, — пока меня не изнасиловали.

Анна

Мысли крутятся в моей голове, пока я решаю, что мне рассказать Аксу о своем прошлом.

— Что случилось? — Спрашивает он, его тон нежный и лёгкий.

Я не могу не одарить его небольшой, но благодарной улыбкой. Я уверена, что нежность это не про него, но со мной он искренен.

Я перевожу дыхание и пытаюсь собраться с мыслями.

— Мне было всего четыре или около пяти, когда произошел раскол. Честно говоря, я ничего не помню об этом, просто шок от ухода из нормального дома и жизни, всё было, а потом раз, и ничего нет. Мои родители умерли вскоре после этого, я мало что о них помню. Остались только я и Джош.

Я чувствую, как он сдвигается и смотрит на меня сверху вниз.

— Да, именно поэтому я называю себя Джошом. Он был моим братом.

— Где он? — Спрашивает Акс, проводя рукой по моей голове.

Я слегка дрожу от прикосновения.

— Он… умер. Около восьми лет назад.

Долго подавляемая сердечная боль накапливается и переполняет меня, сдерживаемые слёзы буквально вырываются из моих глаз.

— Он погиб, спасая меня, и это все моя вина.

Всхлипывая, я прижимаюсь к его груди и чувствую его секундное колебание, прежде чем он крепче обнимает меня. Я не знаю, как долго мы так сидим, я рыдаю, а он шепчет всякие нежности на языках, которых я не знаю.

Когда мое сердце насытилось, я, наконец, поднимаю голову и оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно вытереть лицо. Сразу почувствовав, что мне нужно Акс осторожно встает и приносит мне тряпку.

Как вообще он это делает?

— Спасибо, — шмыгаю носом я, вытирая лицо.

Сидя на краю своего тюфяка, он наблюдает за мной.

— Мы можем больше не говорить об этом? — Спрашиваю я, не подумав, и он ухмыляется.

— Ты была тем, кто хотел поговорить, — указывает он, когда снова забирается ко мне в кровать.

Обхватив его руками за шею, я притягиваю его к себе.

— Заставь меня забыть, Акс.

И он это делает.

Снова, и снова, и снова.

На следующее утро я просыпаюсь от мягкого храпа подо мной. Оторвав лицо от его груди, я поднимаю взгляд и, конечно же, Акс все еще спит. Он выглядит таким другим, таким спокойным. Даже когда он кажется счастливым, в выражении его лица всегда есть что-то еще. Что-то дикое.

Прямо сейчас он выглядит беззаботным.

Всего через несколько секунд после того, как я начинаю смотреть на него, его глаза открываются, вспыхивая, пугая меня. На мгновение возникает вспышка замешательства, пока это не проходит, и в его глазах не появляется улыбка.

— Доброе утро, солнышко, — беззаботно говорю я, и он хмыкает, обнимая меня крепче.

Возможно, он не жаворонок. Я снова кладу голову ему на грудь, счастливая тем, что существую в данный момент и он рядом.

— Спасибо тебе за прошлую ночь, — тихо говорю я.

Я чувствую движение его руки, поднимающейся, чтобы поднять мой подбородок, так что я снова смотрю на него. Он пристально смотрит мне в глаза, и я вижу, как за ними плывут тысячи слов, но он ничего не говорит. А ему и не нужно этого делать. Это не на шутку пугает, как сильно и быстро я влюбляюсь в него. Я чувствую, как что-то дергается у моей ноги, и, несмотря на собственную боль, я улыбаюсь ему.

Аксель хихикает, прежде чем застонать и сесть.

— Ничего подобного, из того, о чём ты сейчас думаешь, моё маленькое сокровище, — говорит он, — доставка скоро прибудет.

Я надуваю губы, и он крепко сжимает мой подбородок, страстно целуя меня, прежде чем встать. Он встает и потягивается, пока я восхищаюсь его мужской наготой. Здесь никогда не бывает много света, за исключением, может быть, нескольких часов в полдень, когда солнце стоит прямо над головой. Однако прямо сейчас я получаю более четкое представление о нем, чем до сих пор.

Его тело длинное, стройное и мускулистое, но не слишком. Среди татуировок, покрывающих его, я вижу серебристые шрамы, которые были, не так заметны в тусклом свете вечера. Я помню, как вначале он рассказывал о пламени, о том, как сильно ему, нравилось резать себя.