— Блевать не собираешься? — уточнила Тойра.

— Нет, госпожа, — тихо ответила Айя, дрожащими руками завязывая передник.

— Вот и славно. От тебя требуется только доносить еду до стола, ставить и уходить, но так, чтобы никто из гостей не обратил на тебя внимания. Ты должна быть незаметна! Иди за Фрисом, — женщина кивнула на стоявшего неподалеку лакея, — он покажет куда ставить. Лица не поднимать! Шумно не дышать! Если что-то уронишь или разобьешь, и не дай Темный Владыка, оскорбишь собой хозяина или кого-либо из гостей… До рудников ты не доживешь! Поняла?

— Да, госпожа, — пискнула в ответ несчастная, борясь с подступающей паникой.

Завязав под подбородком чепец, девушка подхватила со стола подготовленную широкую тарелку с сырами и копченостями, корзинку со свежеиспеченным хлебом и вперила свой взгляд, в прижимающего к груди бутылки из темного стекла, Фриса.

На кухню тем временем вбежали еще подавальщицы с пустыми подносами и вопросительно замерили, созерцая развернувшуюся картину.

— Что встали? За работу! — всем и сразу гаркнула Тойра.

И работа снова закипела, завертелась. Застучали ножи по доскам и поварешки по чугункам.

Айя идя следом за высоким лакеем, молилась всем богам, чтобы все прошло как надо. Коленки ее тряслись, а зубы нервно постукивали, кровь шумела в ушах штормовым приливом. Захотелось по маленькому и болезненным спазмом скрутило желудок.

Глубокий вдох и в нос служанке ударил терпкий запах табака и веселья. Пахло цветами, яствами и хмелем. Блестело тысячами свечей и украшений, звенело бокалами и веселым девичьим смехом. Пело мелодично под пальцами умелых мастеров музыки. Раздавалось десятками голосов.

Айя смотрела под ноги, боялась споткнуться.

Чуть притормозила, когда остановился Фрис, подняла на него перепуганные очи. Он с равнодушным лицом кивнул во главу стола, девушка проследила за его взглядом и кивнула в ответ. Тарелка была почти пуста, вино заканчивалось. С ужасом Айя осознала, что прислуживать придется никому иному, как самому хозяину и именитейшим из его гостей. Глаз выше стола поднять так и не смогла. Страх давил на плечи и глазницы, придавливая к полу.

Аккуратно обошла стол, следуя за лакеем, тот легонько нагнулся и отточенными движениями поменял бутылки в чаше со льдом, как бы невзначай прихватил грязные салфетки, прошел дальше и снова поменял бутылки. Айя шла следом, и пусть не так ловко, но все же аккуратно, нагнулась над столом, водружая корзинку с хлебом. По левую руку от нее сидела та самая женщина, которую служанка видела ранее во дворе. Она, заливисто смеясь, отправила в рот виноградинку и отпила из высокого запотевшего бокала. Обслугу не замечала, чему Айя была несказанно рада. По правую руку — во главе стола находился сам хозяин, девушка видела только его руки и черный сюртук, с серебристыми запонками. Большие и широкие ладони с длинными пальцами, выпуклые линии вен и аккуратные ногти. Одной рукой он держал бокал, вторая расслабленно лежала на подлокотнике высокого, обитого темным бархатом стула. На безымянном пальце красовался массивный перстень, с синеватым, почти серым камнем.

Девушка уже поменяла на столе тарелки и забрала пустую корзинку, когда услышала несколько громких и коротких вдохов справа. Будто бы мужчина принюхивался, уловив неприятный ему запах. Покраснев до кончиков ушей и все так же, не поднимая лица, Айя поторопилась прочь.

Оказавшись на кухне и отдышавшись, несколько раз себя обнюхала, но ничего неприятного не почувствовала.

Всю оставшуюся ночь, что ей приходилось обслуживать стол и оказываться рядом с хозяином, она слышала эти частые вдохи, и какой-то неприятный, липкий холодок шел по ее спине. И каждый раз, оказываясь в служебных помещениях, бедняжка обнюхивала себя. На нервной почве даже стало казаться, что от нее и правда пованивает. Но другие этого не замечали — ни слуги, ни гости.

Застолье было окончено, когда за окном погасли все звезды, а на горизонте появились первые предрассветные блики. Лишь тогда стихла музыка и разомлевшие от веселья господа разбрелись по своим комнатам.

Только тогда Айя смогла выдохнуть с облегчением.

До самого утра слуги убирали и мыли гостевые залы и горы посуды, делали заготовки к обеду. Старались не обращать внимания на доносящиеся порою с верхних этажей недвусмысленные стоны и вскрики. Не их это — челяди дело…

Как добралась до своего сеновала, девушка не помнила. Упала от усталости и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Всю последующую неделю, Айю до залов больше не допускали, хоть Тойра и осталась ею довольна. Девушка была этому только рада. Попеременно работала то на верхней кухне, то на нижних ярусах. Иногда помогала прачкам и горничным, минуя тесный контакт с господами. Вскоре стало известно, что большая часть гостей отбывает через неделю-другую. А некоторые останутся до прихода тепла, а это несколько месяцев.

Когда, еще через неделю почти все гости разъехались, а застолья и балы отгремели, Айю и других окончательно вернули на нижние ярусы. Помощи для обслуживания оставшихся в доме больше не требовалось. Прислуга вздохнула свободнее.

Жизнь потекла в привычном, опротивевшем до тошноты ритме. Девушка больше не думала ни о знати, ни о балах, ни о господах. Исправно выполняла свою работу, стараясь быть незаметной и мечтая когда-нибудь вернуться домой. Тоска по прежней жизни, по родным и близким порой становилась настолько невыносимой, что бедняга выла от безысходности и грызла землю. И в эти мгновения, казалось, что хуже быть уже и не может.

Так думала Айя, пока одним промозглым, поздним вечером, в пустынную кухню нижнего яруса не пришел он…