Тихо подкрался сзади, но беззаботная мышь и не думала оборачиваться. Как и всегда, появилось желание похулиганить. Припугнуть девчонку, и снова увидеть эти пухлые надутые губки. Тем паче, она, кажется, прекратила играть в молчанку.

— Бу! — резко опустились мои руки на её бедра.

— А-а-а! — оглушил меня визг, а затем и книга, что с хлопком опустилась на мою голову.

Сколько же в этих пятидесяти кило, силы однако!

— Бобрич! Что за выкрутасы?

— Б-белов! Опять ты!

Потерев макушку, исподлобья на нее зыркнул. Червячок сомнения зашевелился внутри. А нужен ли ей вообще защитник? Того гляди, и меня покалечит…

— Ну, конечно я! Кто же еще?! — оскалившись, процедил. — Мы договаривались.

— Я помню, — положила она книгу, а после замерла и отчего-то засмущалась. Прикусила губу, втянула плечи, поерзала, и, выдохнув, неуверенно буркнула, — Белов.

— М-м?

— Р-руки.

Какие к черту руки?! Ах, точно!

Я до сих пор неприлично долго сжимал девичьи бедра и, признаться честно, они весьма подходили к моим ладоням.

— Какие руки? — невинно похлопал ресницами.

Она горела. Даже не смотрела на меня, а куда-то невидящим взглядом в даль. Только дернулась, призывая убрать мои бесстыжие грабли.

Эх, Дунька-Дунька, когда же ты подрастешь…

Со вздохом разочарования, отступил, как послушный мальчик, руки убрал. Гордая девчонка слезла, проигнорировав мою вытянутую ладонь для помощи, прошествовала мимо меня и я, усмехнувшись, поплелся за ней. Отодвинув стул, Бобрич села и с серьезным видом профессора указала на место напротив себя.

— У тебя чайник есть? — полюбопытствовал, осматриваясь.

— Есть, а тебе зачем?

Но прежде, чем мышь стала бы возражать, я заметил его на вахте. Включил, нашел и кинул пакетики.

— Тебе сколько сахара?

— Две, — пискнула, ошалело за мной наблюдая.

Когда чайник вскипел, залил кипятком и поставил напротив Дуньки чашку. Из пакета достал пирожки, шоколадку, пару видов конфет и вафли, заботливо купленные по пути.

— Угощайся.

— Ты что, ограбил магазин? — спросила, а сама жадно уставилась на вкусняшки. Кто-то явно был голодный.

— Конечно, — хмыкнул, — и бабулю с пирожками по дороге.

Она неверяще на меня глядела.

— Шучу.

Наивная, как дитя…

Когда в мой рот отправился второй пирожок, Бобрич все еще не прикоснулась к еде. Неуверенно косилась, ерзала на стуле и дергала ногой.

— Ешь, — бросил.

— Я не голодна…

— Ешь, мышь, — фыркнул. — Для кого я все тащил?

— Для меня? — с удивлением переспросила.

— Не тупи, Бобриха. Еще не хватало мне, чтоб ты от голодной смерти скопытилась. Еще на меня повесят. Ешь, — властно рыкнул.

Больше не робея, она взяла пирожок. Откусила, прожевала, запила чаем. Её глаза от удовольствия закрылись, и в большей награде я не нуждался.

— Вкусно, — пробормотала, улыбнувшись, и я улыбнулся ей в ответ.

Когда девочка была сыта, а я доволен, мы приступили непосредственно к науке. Книги уже лежали на столе, дожидаясь своего часа, тетрадь с ручкой напротив меня.

— Что тебе непонятно?

— Все, — честно ответил.

— Да ладно?

— В трусах прохладно, — хмыкнул.

Почесав голову, Бобриха пролистала несколько страниц, затем, очевидно приняв решение, произнесла:

— Главное запомнить основные термины. Пархитько по ним больше всего гоняет. Я объясню тебе на доступном языке, но тебе придется выучить их самому. Я выделю тебе карандашом их в книге. Начнем с Хайдеггера. Его философия строилась на…

И понеслась душа в ад. Долгое время я слушал и внимал. Внимал и слушал. Ориентировалась мышь превосходно, а её вкрадчивый голос успокаивал. Когда что-то не понимал она доходчиво объясняла, и, к счастью, на третьем философе перестала стесняться моего прямого взгляда. После пятого…или шестого философа. Черт, их разберет! Башка пошла совсем кругом, но голос Бобрич по-прежнему звучал бодро и увлеченно. Однако, мое внимание стало рассеиваться, а глаза бегать от ее губ к шее и обратно. Проскользнули по шелковистым волосам, не тронутым краской, затем по плечам, высокой и, зуб даю, упругой груди…

— Белов! Белов! — грозно раздалось.

— Я слушаю, — отозвался.

— Я уже несколько минут молчу.

Да? А я и не заметил...

Украдкой посмотрев на время, досадливо сморщился. Скоро валить в клуб.

— Продолжим завтра, Бобр, — отодвинул стул. — Уже поздно, тебе пора домой.

— Но я завтра не работаю, — возразила рассеянно она, вставая.

А вот это новость меня не порадовала.

Что не день, то сюрпризы, мать твою!

— А где ты будешь завтра?

Мышь ответить не успела. Мой телефон ее прервал.