Небось, сам уже с ответсеком и бухгалтером поляну в редакции накрывает. Собственно, к настоящему времени вся оппозиционность Коваленко сводилась как раз к пьяным воспоминаниям чуть ли не перестроечных времен, когда он начинал в этой же газете молодым энергичным журналистом. И если раньше Коваленко был столь отчаянным диссидентом, как уверял на редакционных застольях, сейчас в нем скандальный журналист боролся с трусоватым завхозом. С одной стороны Роман Коваленко не хотел неприятностей, с другой, чтобы держать газету на плаву, нужно было оправдывать ее оппозиционное амплуа, привлекающее всякого рода обиженных властью, готовых платить за то, чтобы их обиды были со всей красочностью расписаны на газетных полосах.

Впрочем, сейчас Лене не хотелось думать о работе. Идти домой — тоже, хотя иных вариантов как-то не просматривалось. Лена неторопливо шла по главной улице города — здесь, возле площади, районный центр выглядел вполне цивильно, сияя огнями баров, двух ночных клубов и одного супермаркета. Девушка миновала стайку оживленно галдящей молодежи, — несколько парней отпустили в ее сторону пару восхищенно-нахальных реплик, проигнорированных журналисткой, прошла мимо мигающей вывески шумного ресторана и свернула на свою улицу, выходя меж рядов частных домов. Она уже подходила к своему жилищу, когда пиликнул айфон. Лена открыла окошко Ватсапа и насмешливо хмыкнула, набирая сообщение.

«Думала, ты уже сегодня не напишешь»

«Только что закончилась эта канитель. Приедешь сегодня?».

«Конечно. Как обычно?».

«Да, у меня».

«Хорошо. Зайду к себе, возьму все что надо. Ты тоже готовься».

«Всегда готов».

Лена открыла калитку и зашла в уютный дворик, выложенный потрескавшейся плиткой. В трех шагах от нее высился небольшой дом, окруженный садом с черешнями, сливой и большим ореховым деревом, раскинувшим свои ветви прямо над домом. Сейчас деревья стояли голые, с только начавшими набухать почками. Елена распахнула дверь и бодро вбежала внутрь, на ходу скинула ботинки и стала рыться на полках.

Примерно через час распахнулись уже ворота. Она вышла — теперь в мотошлеме, черной куртке и мотоботах почти до колена. Через плечо свисала большая сумка. За собой Лена вела небольшой мотоцикл. Закрыв ворота, она оседлала стального коня и, взревев мотором, устремилась вниз по улице, направляясь к федеральной трассе.

Дом Антона Ящичко — даже не дом, а роскошный особняк с тремя этажами, двадцатью комнатами, обширным земельным участком и большим прудом для летней рыбалки, раскинулся на окраине одного из хуторов, в трех километрах от районного центра. Сейчас чиновник принимал гостью — Елена, блаженно жмурясь от света горевших рядом свечей, простерлась в мягком кресле, потягивая из бокала красное вино. Она снова сменила наряд — верхнюю часть тела прикрывал черный корсет-бюстгальтер со стальными кольцами на боковых швах. Стягивавшие корсет кожаные ремешки были расстегнуты, открывая округлые груди и рельефный пресс, отработанный до совершенства годами тренировок. Ниже пояса начинались обтягивающие штаны из черной кожи, с молнией на промежности. Черные босоножки на высоком каблуке давали возможность полюбоваться черным лаком на ровных маленьких пальцах ног, тогда как руки украшал маникюр, чередующий красный и черный лак. В схожих тонах был выдержан и броский макияж, придававший девушке одновременно угрюмый и сексуальный вид. Завершала этот образ черная фуражка, украшенная бутафорским, но эффектным крестом, наподобие Железного.

С легким презрением девушка рассматривала стоявшего на четвереньках мужчину. Обнаженным Антон Ящичко выглядел лучше: было видно, что он немало времени проводит в спортзале, упругие мышцы подчеркивали черные ремни, туго стягивавшие его тело. Лицо прикрывала кожаная маска, оставлявшая открытыми рот и нос.

Некоторое время они просто стояли молча — мужчина, опустив голову, не смея пошевелиться, а Госпожа Елена — смакуя вино. Затем, отставив недопитый бокал, она сладко потянулась, давая сабу как следует рассмотреть все ее прелести, и поднесла точеную ножку к губам вице-губернатора.

— Целуй, — повелительно сказала она и Ящичко послушно чмокнул кончики ее пальцев.

— Еще! Лучше целуй! Нежнее!

Корчащийся в ее ногах мужчина всячески изощрялся, слюнявя едва выглядывавшие из босоножек пальцы. Лена меж тем, командовала:

— Целуй вторую! Хорошо! А теперь снимай обувь и продолжай!

Дрожащими от возбуждения пальцами, мужчина возился с застежками босоножек. Наконец ему удалось расстегнуть их и в следующий миг он припал к ногам девушки, самозабвенно обсасывая ее пальчики. Лена зажмурилась от удовольствия — хорошо выученный саб знал, как делать ей хорошо. Он проводил языком между пальцев, обсасывал их, потом спустился ниже, вылизывая ступни.

— Дааааа, — Лена простонала, изогнувшись всем телом и согнув ноги в коленях, она с силой водила подошвами вверх-вниз, разминая и вытирая обслюнявленные ноги об услужливо подставленное лицо.

— Лицо первого лица, — рассмеялась она, убирая ноги, — выражает то лицо… что?

Ящичко позволил себе короткий смешок.

— Тебе смешно, дрянь?! — Елена картинно нахмурилась, — я сказала что-то смешное? А ну, быстро, встал раком, шлюха!!!

Ящичко послушно исполнил приказание. Лена, гибким движением встав с кресла, пошарила на столе с девайсами. Выбрав анальную пробку и флакон с гелем, она подошла к застывшему в унизительной позе чиновнику. И хотя вице-губернатор не видел ее лица, он кожей чувствовал, как оно искажается довольным оскалом хищницы.

— Дай попку мамочке!

Звонкий шлепок подтвердил притязания. Мужчина почувствовал, как меж его ягодиц пролилась прохладная жидкость, которую ловкие пальчики умело втирали в его недра. Обильно смазав все, Елена приставила анальную пробку и слегка надавила. Не обращая внимания на страдальческую гримасу, проступившую на лице Ящичко, Лена, раскачивая девайс, упорно вдавливала его в мужской зад. Пробка шла туго, пока Лена, разозлившись, с силой не толкнула ее внутрь.

— Ууухх мля!!! — Ящичко взвыл от лютой боли.