— Ты сказал, что я разбиваю твоё грёбаное сердце.

— Ты знаешь. Ты уничтожила меня тогда и уничтожаешь сейчас. — Его губы нашли её рот, и он поцеловал её.

Мягко.

Нежно. О, так нежно.

Его зубы задели её нижнюю губу, язык прошёлся вдоль линии рта. Она открылась для него, и он завладел её ртом, как будто они попали в середину поцелуя, который продолжался с тех пор, как они в последний раз были вместе. Это было грубо и честно, и так наполнено желанием, что её кровь застыла в жилах. Ощущение захлестнуло её, и она застонала ему в рот.

Рокко зарычал. Настоящее, искреннее рычание, которое вибрировало по всему её телу вплоть до пальцев ног. Одна рука сжала её волосы в кулак, удерживая на месте, в то время как другая пробежала по виску, щеке, подбородку и вниз по горлу к пульсу, который стучал доказательством её желания по коже. Он набросился на неё, поглощал до тех пор, пока она не перестала различать день и ночь, верх или низ. Она ощущала только его. Твёрдое тело Рокко прижимается к ней. Рот Рокко. Его вкус. Его огонь. Её фантазия стала реальностью.

— Восхитительная. — Его пальцы запутались в её волосах, притягивая ближе к себе, погружая в свой жар, прежде чем она смогла почувствовать холод страха, что он отвергнет её. — Просто подожди, я отвезу тебя домой.

Она положила руки ему на грудь, вспоминая каждый раз, когда прикасалась к нему после той ночи в Проспект-парке. Как он оставлял ей сообщение о том, где встретиться, и её сердце колотилось, когда она шла к нему. Он позволял ей снять с него одежду, трогать, целовать, лизать и сосать его прекрасное тело, как того пожелает её сердце. А потом он снимал с неё одежду вещь за вещью, пока она не обнажалась перед ним. Он шептал: «Прекрасная», и она верила ему, потому что он был для неё всем, и он снова сделал её тёмный мир светлым.

— Так вот как ты приводишь девушек к себе домой? — пробормотала она ему в губы. — Лесть и обольщение?

Она чувствовала отчаянную потребность узнать о других женщинах в его жизни: сколько у него было подружек, что он с ними делал, напевал ли он им хиты «Rat Pack», когда они обнимали друг друга в темноте или занимались любовью под деревом под дождём. Она хотела узнать о нём всё за шесть лет, хотя часть её кричала, что это ПЛОХАЯ ИДЕЯ.

Потому что к чему это должно было привести?

Он забирал жизни, а она их спасала.

* * *

— Ты можешь спать в кровати. Я займу диван. — Рокко предложил Грейс футболку, которую он подарил ей накануне вечером, мысленно похлопав себя по спине за стойкость. Он не хотел спать на диване и не хотел, чтобы она носила какую-либо одежду. Будь его воля, они были бы голыми в постели вскоре после того, как он повёл её на обед, или, по крайней мере, после её дневного визита в больницу, когда её отец проснулся и попросил о встрече с ней.

Голые и в постели прямо сейчас было бы идеально, но поскольку о Томе всё ещё было ничего неизвестно, а её отец был в больнице, он не хотел давить на неё.

— Я принесла свою пижаму.

Рокко подавил разочарование. Образ её в его футболке прошлой ночью запечатлелся в его мозгу, и если он не мог видеть её обнажённой, то лучше всего было бы снова увидеть её в ней. Было что-то в женщине в мужской одежде, под которой больше ничего не было, что взывало к его самому примитивному собственническому инстинкту, как будто футболка, его запах отмечали её как свою и отпугивали других мужчин.

— Всё равно оставь её себе.

— И я не хочу снова ложиться в твою постель, — сказала она, вцепившись пальцами в ткань. — Ты, должно быть, совсем не спал прошлой ночью. Я лягу на диване.

— Даже не думай об этом.

— Мне нужно рано вставать и идти в студию. Завтра утром я записываю джингл. Я не хочу тебя будить, так что, правда, на диване было бы лучше…

— Грейси, — прервал он её раздражённым ворчанием. — Иди в кровать.

Он уставился в телевизор, пока она распаковывала сумку и переключал каналы, пытаясь сосредоточиться на экране. Он боролся с искушением забраться к ней в постель, но теперь у неё была новая жизнь, и последнее, чего он хотел — это запятнать её доброту своим дерьмом.

Но, Боже, он хотел её так, как никогда в жизни не хотел. Когда он был с ней, казалось, что всей боли и пыток, через которые Чезаре заставил его пройти, чтобы научиться сдерживать свои эмоции, никогда не было. Она открыла его, обнажив его чувства, оставив его эмоционально опустошённым и уязвимым внутри. Но это была приятная боль.

Пока она переодевалась в ванной, он бросил несколько одеял на чёрный кожаный диван, схватил подушку из шкафа и лёг, отвернувшись от кровати. Он не собирался поворачиваться. Он не собирался разговаривать. Он не собирался думать о том факте, что на ней не будет лифчика, или задаваться вопросом, были ли на ней трусики или нет. Он не думал о её красивых бесконечных ногах или её длинных, густых шелковистых волосах и о том, как они будут обвиваться вокруг его руки, когда он толкнёт её на кровать, откинет её голову назад и…