Среди ночи его разбудил шум. Оказалось — это хозяин судна вернулся с дружками. Они позвали Германуса к себе в палатку, которая располагалась на корме этой же палубы.

Зайдя внутрь, он обнаружил всех четверых пьяными. Ему тоже предложили выпить.

«Я хочу услышать о твоем самом первом бое», — едва выговаривая слова, сказал работорговец.

Все они лежали на тюках с соломой. Один из его помощников уже успел заснуть.

«Да там и рассказывать нечего. Нас, целой толпой, загнали на маленькую арену. Дали нам, какое-никакое оружие, и выпустили разъяренных вепрей. Всех кто выжил — продали в школу гладиаторов в Капуе».

«О! А я знаю там парочку наставников. Привозил для них товар».

Купец осекся после этих слов. Видимо, ему не хотелось обижать бывшего гладиатора и раба.

«Я хочу подружиться с тобой, Германус. В Риме ты знаменитость. Сам император делал ставки на твою победу. Скажи, как так вышло, что Луций, казначей Адриана, наткнулся на нож? И это произошло после твоего боя на арене Флавиев».

«Не знаю, — пожав плечами, ответил бывший гладиатор, — Я лежал без сознания. Потом пришлось заново учиться ходить. Твой нубиец чуть не прикончил меня».

«Да, я выгодно их тогда продал, — с ухмылкой произнес тот, — Эктор, приятель Луция их купил».

Тут Германус понял — его обманули дважды. Работорговец сначала настаивал на долге перед ним, утверждая, что нубийские бойцы принадлежат ему. Теперь вино развязало его язык, и он даже не заметил, как проговорился.

От злости Германус чуть не вскипел, но сдержал себя. Решив, что еще не настало время для мести.

«Мои жеребцы из Каппадокии выиграли тогда два забега из пяти», — продолжал хвалиться купец.

Так, болтая и выдавая себя за пьяного, Германус дождался, пока они все уснут. Последним захрапел работорговец. Подойдя к нему, он взглянул на длинный кинжал, который висел на поясе спящего. Бывший гладиатор потихоньку достал его из ножен. Это было оружие из восточных провинций. В Риме такие носили только иностранцы.

На палубе послышались шаги. Германус застыл в ожидании.

* * *

Путешествие, запланированное Адрианом, началось на следующий день после пира в его дворце. Около трех десятков небольших речных судов отправились вниз по течению Тибра. Для всей свиты места не хватило. Длинная череда телег, в сопровождении преторианцев, выдвинулась из Рима в сторону Остии.

Атилия, оказалась на «женском» корабле. Вместе с ней находилась Сира и все приготовленные вещи. Всего на судне разместили около двадцати пассажирок из императорской семьи.

Самые близкие и знатные плыли на другом корабле, вместе с августой Сабиной. На судне же где находилась Атилия, родственницы, так называемого, второго круга.

Никто из них, на ее удивление, не хотел с ней общаться. Тут вообще все разбились на группки и посторонних в них не допускали. Эта ситуация слегка расстроила Атилию. Радовало, что таким составом они шли лишь до Остии.

В морском порту они пересели в большие триремы. Император расположился на флагманском сексиреме, огромном корабле, с тремя рядами длинных весел. Теперь места хватило всем. Даже несколько военных суден загрузили лошадьми. Больших кораблей оказалось более тридцати. Еще было с полтора десятка либурн, они поменьше, но значительно быстрее остальных судов.

Атилию заселили в один из шатров на корабле супруги Адриана. Здесь ее соседками стали молодые патрицианки со своими служанками. Спали они все на тюфяках сверху покрытых коврами.

В море ее стало сильно тошнить. Казалось, будто все вокруг качает. Ее мутило лишь от упоминания о любой еде. Она совсем ничего не могла есть. Состояние было подавленным, как после отравления несвежей рыбой. К счастью через три дня они вышли на берег в каком-то городе.

Ступив на землю, она по-прежнему все еще ощущала качку. Обретенная твердая почва под ногами давала надежду восстановиться.

Обедать смогла только хлебом. Зато от запаха еды уже не выворачивало.

Они обедали прямо на берегу, сидев на расстеленных покрывалах. В присутствии Адриана ей прислуживала все та же молоденькая рабыня. Личных служанок не допускали.

Император, видимо, заметив ее бледный вид, поинтересовался:

— Милая, это волны Посейдона отняли у тебя живой цвет лица?

— Да, августейший. Я раньше никогда не выходила в море.

— Мой лекарь даст тебе специальную настойку из травы блошницы на уксусе. Она должна помочь. Кстати, — он стал говорить громко, чтобы все услышали, — Мы запаслись этим лекарством для каждого. Присылайте своих рабов к моему врачу, когда понадобится. Греки научили меня справляться с этим недугом вином, разбавленным морской водой. Гадость редкостная, хочу я вам сказать, но помогает.