Слава богине Эвари, мне хватило ума скрыть свои способности! Выброшенные за ненадобностью бастарды в сиротских домах встречаются, судя по всему, я как раз из их числа. Да, к таким детям отношение другое, и вещи новее, и питание лучше, а ещё им помогают получить образование, чтобы потом выгодно продать в богатый дом для службы секретарём, камердинером, дворецким или просто личным телохранителем. Возможно, если бы я признался, моя жизнь стала бы проще… сейчас… а вот в дальнейшем всё не так радужно! После продажи такой человек становится вещью, он не имеет права на личное мнение, семью, и ещё ему ставят печать бездетности, чтобы не мог распространять магию великого рода среди бедных и обездоленных. Меня такая перспектива не устраивала!

Я знаю, что выберусь из этого болота и добьюсь того, чтобы быть на равных с зазнавшимися аристократами. Как говорит жаба, я слишком гордый, упёртый и своенравный! Нет, это она меня не хвалит, из её уст это звучит как ругательства. Сколько раз она пыталась меня сломать, заставить подчиниться? Не счесть! Ударяя по лицу вечно зажатым в её руке стеком, она, краснея от ярости, визжала:

— Ты лишь никому не нужный щенок и будешь меня слушаться! — после вглядывалась в моё лицо, надеясь увидеть слёзы, но натыкалась на взгляд, полный ненависти и обещания, что я когда-нибудь вырасту и доберусь до неё. В ужасе отшатываясь, выплёвывая: — Зверёныш! — она уходила, так и не добившись от меня послушания. Но всё же продолжая день за днём избиения и издевательства.

А это прозвище ко мне прикипело, подозреваю, что даже директор уже не помнит, как меня зовут, зверёныш и всё тут!

Выйдя из комнаты на девять спальных мест, с которых только-только начали подниматься собратья по несчастью, я едва не налетел на жабу.

— Пошли, сегодня без завтрака обойдёшься, — подтолкнула она меня к двери.

Что ж, не впервой, что, собственно, заметно по торчащим рёбрам, бывали дни, когда в попытке сломать меня вообще не кормили.

Выйдя на улицу, не глядя, иду ли я следом, женщина бодро зашагала в сторону центральной площади, заставляя гадать, куда же меня устроили на работу. Пребывал в неведении я недолго, свернув на следующем же повороте, мы подошли к магической академии. Войдя в высокие золочёные ворота, я растерялся от красоты ухоженного парка. После запыленных улиц города, здесь возникало ощущение, что ты попал в божественные сады Эвари, в которые, если верить храмовникам, безгрешные души переносятся после смерти.

Полюбоваться мне не позволили, схватив за шиворот, жаба поволокла моё тощее тельце по тропинке, уходящей в сторону от подъездной аллеи, чтобы обойти величественное здание из белого камня и втолкнуть в дверь чёрного хода.

Пройдя по коридору шагов десять, она постучалась в дверь, тут же её распахивая.

Сидевший за столом мужчина средних лет прищурился и, неприязненно меня оглядев, спросил:

— Уборщик?

— Да, мальчик будет мыть у вас полы!

Что?! Мыть полы?! Они во мне прислугу нашли?! Я бы ещё понял, если бы меня мешки таскать заставили или клумбы перекапывать, но полы?!

Кивнув, мужчина достал из ящика стола мешочек и бросил его на стол. Со звоном ударившись о столешницу, он проехался до самого края.

— Что это? — растерялась жаба.

— Мы не держим временных работников, только выкупаем. Либо вы берёте деньги и забываете о существовании мальчишки, либо дверь у вас за спиной.

Глядя на лицо воспитательницы, я едва сдержал смешок. Её глаза затравленно метались от меня к мешочку с монетами и обратно, жаба застыла, решая, чего больше хочет: денег или любимую игрушку для битья. Но алчность в этой битве интересов победила и, схватив кожаный кошель, жаба скрылась за дверью.

— Пошли, сдам тебя управляющей, она объяснит твои обязанности! — обратился ко мне мужчина и, поднявшись, пошёл на выход, брезгливо огибая меня, чтобы не дай Эвари, не замараться об сиротку.

МЕЛОРИ.

— Ты собралась? — высокий худощавый мужчина средних лет с уже намечающейся лысиной и невероятно надменным лицом, недовольно хмурясь, оглядел меня с головы до пят.

— Да, батюшка, — опустила я голову, показывая своё смирение, которым, к слову, никогда не отличалась.

Но сейчас я готова быть самой скромной и послушной дочерью на свете, ведь отец позволил мне учиться! Я почти год при каждом удобном случае заводила разговор о том, что хочу в академию магии. И если поначалу папенька был шокирован, хоть в наше время женщины-маги уже не редкость, он считал это блажью.

— Женщина должна рожать детей и делать мужа счастливым! — вот и весь его ответ на мои уговоры.

Но год упорного натиска и ежедневная трёпка его нервов не прошли даром, и в конце концов рявкнув:

— Чёрт с тобой, посидишь там семь лет, а потом сразу замуж! Хоть глаза мне мозолить не будешь! — лорд Грейс сдался.

Да, женская доля в аристократических семьях незавидна. Практически мы бесправны и без согласия отца, а позже мужа, и шагу ступить не можем. Даже брак — только с письменного позволения батюшки. И лорды этим пользуются, продавая дочерей как племенных кобыл, несмотря на то что магии в нас не меньше, чем в мужчинах, никто не признаёт, что мы с ними на равных. Так и получается, что мы можем передать магию своим детям, а пользоваться ей — нет.