— Иди одна, мне еще нужно поработать, — ответил он, мысленно обзывая себя последним кретином и давая себе затрещину, что не откликнулся на ее ласки. Возможно, он просто устал за последнее время и ему не помешает обыкновенный отдых.

— Хорошо, как скажешь, — ответила Олеся, — Саша, я не виню тебя. Вечер был прекрасным. Мне все понравилось, — добавила она и с натянутой улыбкой ушла в ванную.

Саша скривился от собственной прозорливости: не померещилось. Олеся Полякова, милая славная женщина, ему откровенно лгала. Как же! Ей, наверное, безумно понравилось быть пристыженной двумя налетевшими как коршуны на падаль профессиональными стервами. Олеся же ни словом, ни взглядом не обмолвилась, насколько неприятна для нее ситуация, произошедшая на благотворительном вечере, а наоборот пыталась убедить его в отличном времяпровождении. Аверин мог стерпеть многое от женщины кроме одного: вранья. В чем проблема признать, что его жена ее обидела? Он же не идиот, и не слепой. Он видел, как Олеся раскраснелась и растерялась под унизительным напором этих гадюк. Зачем лгать?

Аверин почувствовал себя подлым лицемером. Он занимался сексом с женой, пока Олеся преданно ждала его. Обвиняет ее во вранье, что не делает ему чести. Олеся должна знать, что произошло между ним и Ариной. Саша расскажет ей. Только не сейчас. Чуть позже.

Аверин заперся в небольшой комнате выданной ему Олесей под временный кабинет. Стал перебирать бумаги, но совершенно не мог сосредоточиться. Через пару часов безуспешных попыток поработать Саша зашел в спальню. Олеся уже мирно спала. Он подошел к ней, отвел спадающую на лицо мягкую прядь светлых волос, нежно поцеловал в лоб и улегся рядом.

Надо заняться поиском нормальной квартиры для его новой семьи. Простая двушка Олеси никак его не устраивала. Она была мала и не соответствовала статусу Аверина. Ему необходимо было срочно заканчивать бредовый фарс под названием «брак». Хотя бы для того, чтобы избежать подобных неловких недоразумений в будущем. Он очень надеялся, что после сегодняшнего преподанного показательного урока, Арина, наконец, осознает, что он не является ее рабом. Им невозможно управлять или манипулировать. Саша наглядно продемонстрировал жене, что между ними все кончено.

Аверин тщетно пытался уснуть. Как только он закрывал уставшие глаза, перед ним всплывало бледное лицо Арины, когда он пересел к Олесе. Он ожидал, что сварливая женушка устроит публичный скандал, швырнет в его любовницу шампанское или вцепится ему в лицо своими длинными коготками. От взрывной оторвы можно было ожидать чего угодно!

Только Саша никак не предполагал, что Арина выскочит как ужаленная из зала и тихо покинет прием. Она просто ушла! Покинула поле боя. ЕГО Арина! Женщина, с который он прожил тринадцать лет, никогда не избегала хорошей драки, она ее сама частенько провоцировала. И уж тем более его жена не сдавалась. Не тот характер. Ее откровенный побег сильно шокировал. С Ариной явно что-то было не так.

Мастурбировала она в туалете, как же! В очередной раз пыталась сделать из него конченого идиота. Как же он ненавидит ее наглую ложь. По невнятным объяснениям официанта он понял, что ей необходимо наложить швы, порез показался парню слишком глубоким. Завтра он позвонит Кириллу и выяснит, врач какой специализации занимается подобными вопросами, и запишет Арину на прием. Она же самостоятельно не способна это сделать!

Аверин резко поднялся с кровати. Беззаботно спящая Олеся тихо посапывала рядом. Саша обхватил голову руками. Надо прекращать заботиться об Арине. Идиотская привычка, выработанная годами. Олеся права. Арина должна научиться жить самостоятельно. А ему крайне необходимо заткнуть поглубже свою чрезмерную ответственность за жену. Черт, бывшую жену!

Стараясь не будить Олесю, Аверин прошел на кухню. Мысленно сделал пометку себе найти нормального сантехника, чтобы починить потекший сломанный кран. Он уже вторую неделю раздражающе капает, а Саша никак не может найти время, чтобы разобраться с этим вопросом. А его женщина просила. Теперь Олеся — его женщина, и вот к кому должно быть направлено все его внимание.

Саша поставил чайник и заварил себе чай погорячее. Крепкий напиток обжигал небо, но Саша стойко пил кипяток, потому что отчаянно не мог согреться: дикий ужас в глазах остолбенелой и растерянной Арины откровенно леденил в его жилах кровь. Он никогда такой жену не видел. Даже девять лет назад, когда вёз ее окровавленную в больницу после спектакля, Арина не выглядела настолько… убитой.

Пронзительная картина раздавленной жены преследовала его все последующие две недели. Из-за этого Аверин не проконтролировал нового сотрудника его адвокатской конторы и тот безбожно налажал с документами в одном крупном деле, которое поручил ему губернатор области. А Вадик Северов не тот человек, которого можно подводить. Аверин злился на подчиненного, на себя и на везде мерещащуюся ему несчастную, загнанную в угол Арину. Он едва перекинулся с Олесей парой ничего не значащих слов за это время и почти не появлялся у нее, ночуя в офисном кабинете. Он оправдывал свое невнимание к женщине чрезмерной занятостью на работе.

Аверин, который славился тем, что проиграл всего лишь три дела за всю свою адвокатскую практику, находился на пороге полного фиаско в, казалось бы, плевом разбирательстве. Да он тысячу раз проворачивал подобные дела и щёлкал их как семечки. Теперь же из-за его недосмотра количество вчистую проигранных дел увеличится. Позорище! А все из-за чертового, бледного испуганного лица одной наглой самодовольной стервы!

В тот злосчастный день Александра Аверина вконец добил курьер, доставивший ему пакет документов с надписью: “Лично в руки”. Открыв его, Аверин вытащил из большого желтого конверта… подписанные Ариной документы о разводе. Вдруг из открытого конверта что-то выпало и с похоронным звоном упало на пол. Аверин даже поначалу не понял, что это. Приглядевшись, Саша заметил два золотых кольца: гладкое обручальное и помолвочное, доставшееся ему для жены с большим трудом. Тринадцать лет назад он как сумасшедший рыскал по всем ювелирным салонам и с маниакальной дотошностью допрашивал каждого мастера в городе, смогут ли они на заказ сделать кольцо с сапфиром под цвет глаз его невесты. Теперь же, ярко голубой драгоценный камень валялся на полу как ненужная вещь, выброшенная ею за ненадобностью.