– В столе.
– Люда подошла к письменному столу, выдвинула нижний ящик справа и достала из него толстую тетрадь в коричневой обложке.

Горин и Балакин подошли к столу. Балакин взял тетрадь, раскрыл ее. Записи были сделаны черными чернилами аккуратным мелким почерком. Внимание Балакина привлекла одна страница, записи на которой были сделаны разными чернилами и почерками. Присмотрелись. Записи были на разных языках.

– Странно. Вот эти строчки на английском, эти - на немецком, а здесь - на русском. И неразборчивые подписи, - произнес Балакин.

– А вот здесь дата: шестнадцатое января тысяча восемьсот девяносто шестого года, - добавил Глеб.

– Послушайте, а ведь это автографы! Вот подпись самого Ласкера, одного из самых великих шахматистов. А это же Михаил Иванович Чигорин! воскликнул Балакин.

– Как же я сразу не догадался! Здесь собраны автографы участников знаменитого матч-турнира в Петербурге: Ласкера, Чигорина, Стейница и Пильсбери... Завидую вам, в этой тетради могут быть необыкновенно интересные записи, - сказал Глеб.

– Я этим займусь, - медленно произнес Балакин.
– Я этим займусь, но позже... Во всей этой истории больше всех виноват я. Не рассказал, не пытался даже привить парню интерес к нашей истории... Не объяснил, что такое шахматы...

– А что такое шахматы?

Все обернулись. На пороге своей комнаты стоял Володя, натянув, как обычно, на подбородок ворот свитера.

– Никто еще до конца не смог понять природу шахмат. Это игра, но... Игра с большой буквы. Она прошла через века и пронесла великую идею, идею мира, бескровного разрешения спора. Кто умнее, кто сильнее, кто достойнее - все можно решить за шахматной доской.

– Зачем деду и прадеду нужна была эта... коллекция?
– снова спросил Володя.

– На этот вопрос могли бы ответить только они сами. Их нет. Но остались письма, тетради, дневники... Было бы очень интересно прочитать их, войти в их мир, понять, чем они жили, о чем мечтали... Я, например, уверен, что они думали и о детях, внуках и правнуках своих, то есть о нас. И нам оставили коллекцию...

– Как это вашим предкам удалось сохранить книги, красивые дорогие шахматы, рукописи... Были революция, войны, блокада... Удивительно, сказал Горин.

– В самые трудные времена люди понимали значение искусства и сохраняли и картины, и памятники, и архивы...
– ответил Балакин.

– Неужели старик думал и о нас?
– спросил Володя, глядя на картину, где старый чиновник сидел за шахматным столиком и, довольный своей озорной выдумкой, улыбался.

– В этом я уверен. Кое-что, урывками из писем и записок деда я читал... Как бы я хотел, чтобы и ты порылся в наших семейных архивах...

– Но я не занимался шахматами, - возразил Володя.

– Это не имеет значения. Шахматы - тут не самое главное. Главное характеры людей, их отношение к другим людям. Их ум, порядочность, культура... Да ведь и они, дед и прадед твой, не были шахматными мастерами... Отец играл слабее меня, едва ли во второй разряд... Но в доме у нас бывали и мастера, и гроссмейстеры. Велись интересные разговоры...

– А... прадед был очень богатый?
– спросил Володя.

– Нет... Поместья у него не было. Отец говорил, что наследства практически почти никакого не было. Только квартира, мебель да вот этот музей: шахматы, картины, книги... Конечно, отец многое приобрел сам. Книги, немало шахматных досок и фигур. Но и от деда осталось порядочно...

– Жаль, что не оставили они большого наследства: денег или золота...

– Понимаешь, они, как и очень многие настоящие люди, считали, что счастье приносит только то богатство, которое ты заработал сам. Не зря ведь во всех сказках и легендах нечестно добытое богатство приносит только несчастья. В этом отразилась народная мудрость, - сказал Андрей Александрович.

Теперь он говорил спокойно, доброжелательно, миролюбиво.

– А все-таки нам бы с Людой для начала деньжата не помешали...

Глеб не вмешивался в разговор дяди и племянника. Теперь это была беседа близких родственников, в которую чужим лучше было не вступать. Андрей Александрович, Люда и... время должны были сделать больше, чем все нравоучения, которые могли прочесть Володе Долгов, Горин, следователь, полковник...

Глеб вышел в прихожую, начал одеваться. Вслед за ним туда вошла и Люда. Она прикрыла двери в комнату и тихо сказала:

– Вы уж простите, пожалуйста, Вову... Это он по глупости. Он и сам все понял и теперь переживает...