Дракон на половине пролёта вдруг повернул голову. Огненный всполох полетел прямо в них. Энгель оттолкнул Гидру в мокрый куст монстер и сам кинулся сверху, подняв свой плащ; и страшный жар окатил их.

— Ай-ай… — простонала Гидра в панике: диатрин чуть не раздавил её собой, и боль вновь засвербила в груди. Длинная грива Энгеля занялась огнём, и диатрисса тут же ударила по белым прядям своими ладонями, чтобы погасить их.

Диатрин сел. Его спину кое-как защитила чешуйчатая броня. Однако рукава обгорели, и алые пузыри ожогов возникли на руках.

А за ним виделся полыхающий лагерь.

— Великие боги! — ахнула Гидра и прижала свои ладони ко рту.

Многие отсутствовали в ставке благодаря поручениям Энгеля. Но те, что остались, не имели шансов выжить.

Эти люди были незаметны, но добры к ней — начиная с первого дня, когда принесли ей бренди, и продолжая каждым утром, когда справлялись о её здоровье и предлагали ей самое вкусное из своих пайков.

— Мордепал, да прекрати ты! — вдруг закричала она на реющего над ними монстра и вскочила на ноги. Руки стали рвать ломкие волосы на голове.

Тот же огонь, и те же потери — люди горят, кони визжат, и всё это из-за того, что трижды клятый Мордепал опять показывает характер.

«Или это я?!» — вдруг ужаснулась Гидра.

— Сядь! — хрипло простонал Энгель и дёрнул её за руку. — Не… привлекай!

Но она вывернулась и пробежала вперёд несколько шагов. Словно чёрная туча, Мордепал носился над лагерем. И она не могла отвести от него глаз. Ярость, сравнимая с гудящим огнём, пылала внутри неё.

— Хватит жечь! — кричала она в воздух. — Остановись! Не смей!

Взмах крыльев разнёс горячий ветер во все стороны. Но дракон больше не извергал пламя. Он вдруг извернулся над лесом и издал клёкочущий гулкий звук, похожий на сочетание «а-акту-ук».

«Оактук — возглас веселья на сциите», — ясно, как день, вспомнила Гидра. И возмущение застлало её.

— У реки веселись! — прокричала она и указала на запад, в сторону реки Россы. — Туда, да! Полетишь за нами и там потом ой как повеселишься с драконами Тавра! Прекрати жечь своих! Слышишь меня?

Она бежала за ним по горящей лощине и ругалась.

— Слышишь?!

Ответом ей был протяжный, насмешливый рёв, что стал затихать, растворяясь в горах. Мордепал улетал, оставляя за собой сгоревшие трупы и обожжённых людей, а Гидра чертыхалась и одновременно захлёбывалась слезами.

«Это из-за меня он прилетел!» — твердила она себе. — «Из-за моих проклятий!»

Она оглянулась и увидела, что солдаты, спешно возвращаясь из окрестностей, бегут помогать своим товарищам: вытаскивают их из-под упавших ветвей, обливают их речной водой и сокрушаются над тем, что осталось от самых невезучих.

Стон донёсся до её слуха, и она увидела одного из тяжелораненых. Человек мучился, весь оплавленный огнём, и корчился, вытягивая руки вверх из грязи.

— Это я-а-а… — простонала Гидра в ужасе и упала рядом на колени, стиснув кулаки и своего рта. Она не могла оторвать глаз от ужасного зрелища и умирала вместе с несчастным. Его страшная боль сдавила ей горло.

До ушей долетали крики. Одни звали других; солдаты обменивались распоряжениями; и даже посреди воцарившегося хаоса часть отправилась ловить лошадей, часть — тушить пожар, а часть — вызволять раненых из-под деревьев и из укрытий, подсчитывая мёртвых.

Мученик испустил дух на глазах у Гидры, и она разрыдалась, скорчившись рядом с ним.

— Диатрисса! — слышала она громкий зов. — Диатрисса?!

Но она не могла отозваться. Ослеплённая своей виной, поражённая проклятой силой своего намерения, умирающая от боли, которую причинила стольким людям вокруг, она сжалась в комочек рядом с погибшим в огне солдатом и плакала, кусая свои губы в кровь.

Как в тумане она помнила, что кто-то из рыцарей забрал её из лощины в густую поросль монстер. Весь лагерь сместился вбок, и после продолжительной возни для погибших была выкопана братская могила, а для раненых — сооружены лежанки. Обожжённые, невзирая на всю свою выдержку, жутко выли и стенали.

Этот звук был таким невыносимым, что к горлу подкатила тошнота.

«Это ты виновата», — напоминала себе Гидра, прячась в зарослях монстер от страшного зрелища. — «Не смей отводить глаза. Это твоя злоба, что с детства распирает череп, нашла отклик у бешеного Мордепала, убила столько людей и заставила десятки мучиться, как в преисподней».

Её раз за разом отводили в сторону то сэр Арбальд, то Манникс. И она вновь и вновь оказывалась там, где был диатрин Энгель. Он прижимал мокрые листы монстер к ожогам на спине и шее; от длинной гривы остались лишь торчащие в разные стороны пряди короче плеч. Он постоянно говорил с советниками о том, что теперь делать.