Шрифт:
«Как надоело это всё».
— Брачующиеся предстали пред тремя Богами и взором Великой Мар-Мар. Марлорд Тавр Гидриар, ручаетесь ли вы, что сие есть ваша дочь, леди Ландрагора Астрагал, от вашей крови, вашего рода, вступившая в брачный возраст?
«И колокола эти начали бить раньше времени, аж в голове звенит».
— Ручаюсь и клянусь честью своего рода, Ваше Высокопреосвященство, — негромко фыркнул Тавр. Слова о невинности были благополучно исключены из клятвы.
— Вверяете ли вы её в руки диатра Эвана Астрагала, передавая её в его семью, отрывая её от сердца, но полагаясь на милость Богов наших?
— Вверяю, передаю, отрываю; но полагаюсь на милость Богов наших, — тяжело вздохнул Тавр и рукой потянулся за курительной трубкой, но вспомнил, что придётся ещё потерпеть.
«Вообще-то я теперь Астрагал, а значит, меня вверять должен был не ты, а диатрис Монифа. Но её нет, и всем всё равно. Особенно мне».
— Боги услышали вас. Ваше слово, Ваша Диатрость; берёте ли вы в жёны диатриссу Ландрагору Астрагал, принимаете ли её в семью и под свою защиту, и клянётесь перед Богами…
Речь Иерофанта неожиданно потонула в драконьем рокоте. Раздались крики толпы, и воздух снаружи Малха-Мар гулко завыл от взмаха огромных крыльев. Тавр задумчиво поднял глаза к окнам, видимо, гадая, Рокот это или Жемчужный.
— Д-да, да! — вдруг рявкнул Эван. — Беру, клянусь, давайте уже!
Рев усиливался. Крики испуганной толпы переросли в вопли паники. Гидра поёжилась, пытаясь представить, что происходит снаружи. Неужели драконы решили выйти на охоту прямо в разгар церемонии?
Иерофант тоже прислушался. Но неловко повёл рукой, благословляя их.
— Тогда… Ваша Диатрость, марлорды и марледи, милорды и…
Грохот прямо над их головами расколол едва достроенную часть купола. Тут же свет проломился внутрь. Обломки стропил полетели вниз, и громадная ржаво-рыжая лапа мелькнула в просвете.
«Это кто?» — изумилась Гидра.
И тут же внутрь хлынул огонь. Лорды и леди завизжали, кинувшись в стороны, и она тоже невольно отшатнулась. Обгорели лишь её подол и фата: пламенный выдох предназначался месту, где стоял Иерофант, и от того осталось лишь оплавленное мясо.
Жар и дым наполнили Малха-Мар. Сразу стало нечем дышать. Гидра не двигалась, совсем лишённая желания бороться за свою жизнь; но остальные, ломанувшиеся к выходу из триконха, попали под новую струю огня. Рыжая морда громадного, как замок, дракона, показалась перед проёмом и загнала всех уцелевших обратно внутрь. Затем зарокотали крылья, и чудище вновь взмыло в воздух, опрокинув всадников и посбивав с ног всех людей на площади.
«Кто это был?» — вяло думала Гидра. Она без интереса смотрела на то, как убегает из триконха ошалевшая знать, перепрыгивая через опалённые и ещё дёргающиеся тела соотечественников. Дорогие шелка на многих даже не загорелись. Но человек был более хрупким, чем шёлк; и немногие из тех, кто сидели на скамьях, уцелели. Лишь самые близкие к алтарю.
— Рыжий, как ржавчина на металле… — протянула Гидра, глядя на оплавленную статую Мар-Мар и дымящиеся угли, оставшиеся от Иерофанта. — Это же… дракон, искалечивший Эвридия и предназначавшийся Эвану, обезумевший Мордепал.
Она обернулась и увидела закоптившиеся стены Малха-Мар, сгоревшие и тлеющие скамьи, прижаренные к полу тела. За дверями Мелиной превращался в огненный ад. Огромный одичавший дракон налетел на город и поливал его огнём. Красно-коричневые крылья разгоняли пламя, и гулкий рёв огня и ветра занимался над крышами танцем смерти.
Пошатнувшись, Гидра сделала шаг вперёд. Затем ещё. Пламя завораживало её.
«Так много лет назад драконы уничтожили тисовых тигров и самого Мелиноя», — думала она. Чьи-то пальцы хрустнули под её каблуком. — «Но драконы смертны, а саваймы вечны».
Она вышла на крыльцо. Руки бессильно висели на подоле, а голова была чуть запрокинута вверх. Запах жжёной плоти и волос лез в нос.
— Спустя столько лет он вернулся, — рассеянно молвила Гидра. — Чтобы уничтожить Мелиной.
«Туда и дорога этому проклятому городу», — подумала было она.
Но тут её кольнуло пугающее осознание.
«Аврора! Она в Лорнасе!» — и взгляд принцессы с трудом сосредоточился на замке. — «И Лесница! А сестра, Летиция… И все коты, что спасли меня этой ночью…»
Она беспомощно огляделась. Среди всей знати, что была в триконхе и вокруг, не осталось никого живого: они либо погибли, либо уже побросались кто куда. Сами мелинойцы же в ужасе выбегали из горящих домов и попадали под огненный дождь. Ошалевшие кони носились по улицам, и люди, крича до хрипа, искали спасения в лесах и портовом квартале.
«Аврора? Даже она сгорела?» — подумала Гидра и сделала несколько надломленных шагов вперёд. А затем замерла.
В небе показался светлый силуэт Жемчужного. Тот словно купался в чёрном дыму. Мелькнув над замком, над портом, он вдруг догнал длинный шипастый хвост Мордепала и звучно щёлкнул челюстями.