Гидра заулыбалась ему.

— Как себя чувствуешь, луна моя? — спросил почивший диатр и, громко шлёпая по воде, приблизился к ней.

— Сносно, — отозвалась Гидра. — У меня постоянно болят ноги. И голова. Но, когда я гуляю, становится лучше.

Он покачал головой и обнял её за плечи.

— Как перестанут дожди, оставайся спать со мной здесь, — предложил он ласково. — На свежем воздухе всегда полегче.

— Да… — Гидра уткнулась в его плечо и наконец решилась. — Послушай. Можно я возьму с собой прядь твоих волос? Положу к себе в кулон.

Энгель посмотрел на неё задумчиво. Но кивнул и, сняв с пояса красивый старинный кинжал, которого при жизни у него никогда не было, щедро отрезал часть своего белого локона.

— Держи, моя радость.

Они провели вместе много сладостных минут, но напоследок он вспомнил об этом подарке. И напутствовал:

— Прошу, милая… храни этот локон как память обо мне, как и собиралась. Знай, что я рядом. Всегда.

Она не знала, о чём он, а он не стал вдаваться в подробности. Поэтому она возвратилась в Лорнас, крепко зажав в ладони белую прядь. «И как я раньше не додумалась», — тепло думала она, прижимая их к своей щеке на ходу. — «Когда мне будет грустно, я просто коснусь его волос, и всё станет хорошо».

Из-под двери спальни виднелся свет. Леммарт не спал, дожидаясь её при свечах. Гидра молча прошагала к нему и раскрыла перед ним ладонь.

Пустую ладонь.

Сердце замерло. Она уставилась на свою руку, пробежала взволнованным взглядом тонкие пальцы. Поскребла кожу ногтями. И вдруг впилась ими в свою руку со страшным криком — и упала на колени.

Сквозь шум в ушах раздался топот. Леммарт кинулся к ней, схватил её за плечи. Зазвенел остервенелый голос Авроры:

— Идиот! Что ты наделал?!

— Я просто хотел…

— Ты жестокий, ты вредитель!

Мягкие, но сильные руки Авроры расцепили пальцы Гидры. Она не позволила ей содрать с ладони всю кожу и крепко прижала её к своей груди. Но Гидра больше не плакала.

Она просто дрожала, не в силах смириться с тем, что узнала. И смотрела прямо перед собой на болезненно пляшущие огоньки.

Следующие дни она провела в постели, потому что врачи оправданно волновались за её положение. Но отчаяние разума было для неё хуже тянущих болей в животе.

— Аврора, — обращалась она к своей подруге, которая не отходила от неё ни днём, ни ночью. — Но ведь я не могла знать всего, что он мне советовал, сама. Законы, назначения, меры пресечения, всякие там… я вообще в этом не разбиралась!

— Первое время — да, — кивала та, гладя её по слипшимся рыжим волосам на макушке. — Мне казалось, ты полагаешься на интуицию. Она у тебя очень развита. Но потом ты стала видеть результаты своих решений и корректировать их.

«Он всё реже присоединялся к делам Рэйки последние лунары».

— Но ведь я сразу же стала делать то, о чём понятия не имела…

— Тебе так кажется, милая. Вы с Энгелем постоянно обсуждали управление и дела Рэйки. Тебе что-то запомнилось, но ты не отдавала себе отчёт в том, что это были твои решения.

Кровь стучала в голове, и Гидре дышалось всё труднее.

— Но нет, а как же кошки? Печати? — бормотала она бессвязно. — Не одна я знаю об этом. Иерофант ведь тоже…

— Да, но он говорил об одном, а ты о другом. То, что он рассказал, никак не подтверждает возможность того, что дорогой кузен хоть как-то жив, — вздыхала Аврора и гладила её ещё сильнее, чтобы диатрис чувствовала её присутствие.

Но мысль о том, что она загубит этими страданиями собственного ребёнка, остановила Гидру.

«Так значит, тебя нет», — она подвела внутреннюю черту. — «Мелиной освободился, и было бы странно, если бы он остался бродить у Тиванды. А Энгель погиб. Связать их двоих воедино — моя отчаянная фантазия, чтобы не расставаться с ним. Рано или поздно я бы это узнала. Мне ведь не привыкать к плохим новостям, а голова у меня осталась всего одна. И её нужно беречь. Да, Гидра?»

И она заставила себя прекратить. Внутренней силой подняла себя из постели, и, взъерошенная заулыбалась Авроре.

— Ну по крайней мере ты у меня настоящая, сестра, — молвила она и тоже обняла её.

После этого Гидра пошла на поправку. Супруг её, сэр Леммарт, как и положено настоящему хладнокровному воину, ушёл в недельный запой. Камергер Леон присоединился к нему, и они вдвоём распивали портвейн в нижней галерее Лорнаса, выходящей в сад.

Леон, завидев рыжую диатрис, тут же ретировался. А та подошла к Леммарту, у которого уже глаза покраснели от выпитого, и пихнула его в плечо.

— Вставай, ди Леммарт, твоя жена снова на ногах, и у неё есть идеи.