— А когда он тебе пообещал, зайка?

— Сегодня, — сразу же отвечает и снова с разгона запрыгивает на огромную кровать. Прекрасно. Опять как об стену горох мои слова. Что проси, что не проси. Однохуйственно. Мужик захотел — мужик сказал. Злюсь. Очень сильно. Но ребенок тут не виноват, потому с натянутой улыбкой начинаю разбор вещей, так и погрязнув во всем до поздней ночи. Уснув на пушистом ковре в зале, не сумев доползти до комнаты от усталости. Чтобы утром проснуться от ощущения, будто у меня в спине прожигают дыру.

— Тебя настолько не устраивает кровать? — Вот это стопроцентно, блин, первое, что я бы хотела услышать с утра. Когда все тело затекло и во рту пустыня. А совсем рядом стоит небезызвестная фигура. И что-то звонок в дверь я или проворонила, или его как бы не было.

— Только не говори, что у тебя есть свой комплект ключей. — Только этого мне не хватало. Чтобы он приходил и уходил когда ему вздумается. Несмотря на мое условие. Которое по счету он уже игнорирует?

— Разумеется. Это же моя квартира. — Сука. Надменная и наслаждающаяся своим положением сука. Никак иначе.

— Леша, какая, мать твою, собака? — Встаю, потягиваюсь и красноречиво кривлюсь. — Ты мне что обещал?

— Что я обещал?

— Что будешь, черт бы тебя побрал, советоваться со мной в каждой мелочи, что касается общего ребенка, — хриплым после сна и крайне недовольным голосом отвечаю.

— А я не обещал, я выслушал. — Жесть. Столько наглости и превосходства в каждом слове.

— И сделал по-своему.

— И сделал по-своему. — Ухмыляется! Он ухмыляется, нет, ну вы представляете? Человека будто подменили. Раз — и вышел другой на сцену вместо того привычного истукана, которого он изображал все время после нашего возвращения из Тайланда. — Так чем же тебя кровать не устроила?

— А какого лешего ты тут делаешь в будний день с самого утра?

— Пришел помочь разобрать коробки. — Усаживается на диван. И я только сейчас замечаю, что на нем джинсы и пуловер. Неофициальная форма одежды. Понятно… Отлично сидящая, если что. И весь он свежий и довольный. Козел.

— О, как великодушно. Только я и без тебя неплохо справляюсь.

— Да я заметил.

— Тебя прорвало, что ли? Или ты в собственной квартире становишься по умолчанию разговорчивым и наглым как танк? — Спотыкаюсь о стоящую рядом коробку. Пытаюсь сориентироваться, в какой стороне ванная, потому что принять душ сейчас вопрос жизни и смерти. Да и надо скоро будить ребенка, чтобы отвезти в сад. А присутствие Леши не способствует моей собранности и умению мыслить трезво и рационально.

— Сварю кофе, пока ты приводишь себя в порядок. Если, конечно, ты не собираешься отсыпаться дальше. — А я, значит, не в порядке, да? Кривая, косая? Помятая? Не надлежаще выглядящая для такого дворца? Не дотягиваю до требуемого уровня?

— Мне нужно отправить сына в сад, — сквозь зубы. Чтобы не вцепиться в его глотку. Чтобы в него всего не вцепиться. Потому что слишком сильно нужно выплеснуть изнутри скопившееся.

— Я сам его отвезу.

— Сам. Сам. Бесишь, — ворчу и плетусь за полотенцем и сменной одеждой. Чтобы уже спустя пару минут медленно оживать под теплыми струями воды. Наконец просыпаясь до конца. А мышцы ноют, и дискомфорт во всем теле сковывает. Не получается расслабиться. Вообще никак. Особенно когда боковым зрением замечаю движение через запотевшее стекло душа. Он что, издевается? Или специально меня провоцирует?

— Я руки помыть, не отвлекайся. — Мне кажется, или он забавляется? Так сильно нравится играть? Не заигрывается ли?

— Спинку не помоешь? — Открываю дверцу, держа мочалку в руке. Потому что, блять, руки он мог помыть в этих хоромах где угодно и не обязательно было переться ко мне сюда. И вообще его поведение выбивается из привычного шаблона слишком сильно в данный момент. Все слишком сильное. Слишком не шаблонное.

— Мне еще варить кофе и будить Илью, ты же взрослая девочка, помоги себе сама. — А взгляд обжигает, будто на меня плеснули бензина и подожгли. Самоуверенная дрянь. Поимевшая мое загоревшее тело за эти пару секунд взглядом. Но даже пальцем не хочет шевелить. Вот почему он сдерживается? Я не понимаю. Что же такое произошло у него в голове, что он стоически терпит? Куда делись его: не могу не трогать, не могу не смотреть и не могу… кучу всего в отношении меня?

Закрываю створки. Хотелось с грохотом, но те плавно смыкаются. И все наслаждение улетучивается. Раздосадовано домываюсь в рекордно короткие сроки и, когда выхожу, шумно втягиваю воздух, который щекочет заманчивым ароматом сваренного кофе. В полотенце. С капающей с волос водой шлепаю на кухню, забираю стоящую на столе чашку и отпиваю обжигающий глоток.

— Это мой кофе, твой в турке.

— Какая жалость. — Закидываю ногу на ногу, располагаясь удобнее на диванчике. И чувствую парализующий меня взгляд. И столько борьбы в глазах. Столько сдерживаемых эмоций. Что мне смешно и не смешно. И так и хочется раздвинуть ноги, позволив полотенцу соскользнуть с тела, и позвать его. Умолять. Потому что болезненными импульсами возбуждение плещется под кожей. И я на грани. Не знаю, конечно, как он. Но мне чертовски надоело это все терпеть и сдерживать себя. Чертовски надоело…

Но Леша разворачивается и уходит будить Ильюшу. Оставляет меня в который раз в полном раздрае. И с надеждой, что за этот день, который он, видимо, планирует тут провести, я смогу таки сломать его тормоза. И проверить: настолько ли удобна та кровать, предназначенная для долгих и утомительных часов разврата. Сломать и проверить — отличный девиз сегодняшнего дня.

Не переключайтесь. Все самое интересное впереди.

Интересно, смогли бы вы часами смотреть на любимый десерт без возможности съесть? Просто сидеть и, черт возьми, смотреть? Даже не дотрагиваться. Только облизываться и пожирать взглядом. Ну что, легко? Вот и мне сложно. Настолько сложно, что я уже не знаю, куда себя деть. С коробками покончено. Вещи разложены по шкафчикам и полкам. Гардеробная — это у нас такой пафосный гигансткий а-ля шкаф, который сделан вместо кладовой — завалена моими и Ильюшиными шмотками. Я даже специи расфасовала вместе с различными сухофруктами и орехами для начинок десертов. И пыль протерла во всей квартире. Даже обед приготовила. А деть себя попросту некуда. Осталось только упороться вконец и начать гладить содержимое «гардероба». Но тут работы на весь день… И это как бы перебор.