Джек в этот момент закрыл глаза и, кажется, в считанные секунды погрузился в сон. Генрих же снова сидел и думал о том, что ему только что было сказано, пока мысли не перебил Билли.

— Ну, че ты ведешь себя, как баба? Генри, ты пойми одну штуку. Никому нахер ни твоя, ни моя жизнь не уперлись. Вернее… Твоя-то уперлась, но сейчас она равна весу пули, которая в тебя попадет. Джек правильно сказал… В бою думать особо не надо. Не твоя это задача. Вон пусть Романо или кто-нибудь еще думают, а вот ты главное приказам подчиняйся и, если они правильные, — жив будешь, а если неверные — смерть твоя на руках командира. В этом штука… В остальном мне сказать особо нечего. Привыкнуть надо, обвыкнуться к тем вещам, которые в нашем деле случаются, но ныть я даже новичкам в своем отряде не позволял, а там пацаны по двадцать лет частенько были, а порой моложе. А ты сидишь, детина, думаешь… «А что, если меня убьют?». Да похер всем будет, если тебя убьют в бою. Тут парни все прожженные, они на это даже внимания не обратят, а ты думаешь об этом, как будто от твоей смерти что-то изменится. Ниче не изменится, дочке только твоей больно будет. Вот и вся история. Я тебе это как наемник и солдат говорю. Я уж эту кухню изучил от начала и до конца, а ты ноешь… Ну ниче, если жив будешь — крепче станешь. Главное, не думай сильно о смерти. Говорят, что пуля чует того, кто сдохнуть хочет или, наоборот, очень сильно смерти боится — к тем и тянется.

— Угу, — промычал Генрих, после чего лег на свою койку и постарался закрыть глаза.

…

Когда корабль был уже близок к станции, началось вещание Грейха.

— Грех на связи. Шок-пех занял позиции на «краях» жизненного пространства земноводных, по трое находятся на концах «крайних» колец, по четверо на концах среднего. Стоило все-таки взять еще одно отделение, но тоже пойдет. Каков условный сигнал для начала операции, Лис?

— Условный сигнал «Шок». Глушители установлены, Грех?

— Установлены по всей протяженности вентиляций на отрезке.

— Нас не могут прослушивать?

— У этих недоразвитых сейчас праздник, так что… Нет. Ждем сигнала «Шок» и начинаем дискотеку. До связи, Лис, — в голосе Греха слышалась какая-то веселость. Кажется, что ему нравилась такая работа даже больше, чем то, чем он занимался обычно.

— А я думал, что Грех — сука последняя, ан нет. Ему явно такая работа больше нравится, — проговорил Билли, явно улыбнувшись под шлемом. — Любой воин испытывает экстаз от настоящего боя. Это особенное удовольствие, когда твой противник равен тебе, а то и страшнее. Азарт!

— А какой в этом азарт? — спросил Генрих, поднимаясь и как-то грустно смотря на Билли.

— Какой? Скажем так… Бой — это всегда всплеск адреналина и ярости. Каждый из нас — это своего рода адреналиновый наркоман. Ты просто начинаешь ждать каждую секунду, когда можно снова ощутить этот прилив, этот шанс сдохнуть и спасти свою жизнь в равном или не совсем равном бою. Это романтика боя. Фарт! Нечто настолько странное и страшное, а также непонятное обычным людям, что действительно возникает ощущение, что ты рогариец среди людишек. Нам очень близка их идеология — идеология вечной войны. Они познали то, что значит идея настоящего воина. В общем… Каждый из нас — подлинных воинов — это рогариец. Сегодня я еще раз проверю… Кто сильнее? Я — трансформированный человек, или рогариец биологический?

— Ты так хочешь стать одной из этих тварей?

— Почему же тварей? У них интересные идеи и культура. Ты просто представь. Целая раса, которая своей идеологией сделала войну. Я интересовался исследованиями рогароведов и могу сказать то, что эта культура круче нашей. И они, вероятно, поглотят нас. Пока что мы держим удары, но что потом? Нас уничтожат, если мы не станем сильнее, а при нашем… Капитализьме — мы не станем единым целым, ибо вот, бац… И мы ликвидируем экономику целой планеты. Превращаем ее в гребаную бензоколонку. Целую планету, понимаешь? Это явление, которого человечество еще не видело. Я помню историю, кажется… Конец двадцатого, начало двадцать первого века — огромные территории лишились промышленности… Не скажу какие страны, но факт в том, что страны бывшего Советского Союза — превратились в ничто. Тогда это были страны… Теперь этим «ничем» становятся целые планеты, понимаешь? — Билли на какое-то время остановился. — Так вот… Романо мне тоже много наплел, но, кажется, он не «плетет», а рассказывает правду. Он знает то, что в вышке не преподается уже эдак с полвека, но что капиталисты знают прекрасно, когда работяге ссут в уши так же, как и различным мелкашам. Ну типа… Мелким капиталистам, может, на манер тебя. Помнишь, во время разговора с одним из… Эм… Забыл фамилию, но, в общем… А… Вспомнил! Николсон, который старший. Вот он что-то там про эксплуатацию знал, как и Романо. А я потом поплавал в интернете, так там еще какая-то прибавочная стоимость есть. Карл Маркс это писал. Интересно, знаешь ли… Правда, лит-ра эта запрещена, поэтому скачивать было боязно. Я и не стал, но… Надо поискать где-то, — довольно задумчиво проговорил человек.

— Ага… И что думаешь на эту тему? Кому нужен этот Карл Маркс? Нам что ли?

— Да. Нам. Чтоб понимать то, как это все устроено. Старикан помер давным-давно, но есть ощущение, что не сильно все поменялось, какого бы дерьма нам в уши не лили на тему устаревания и прочего, как бы это не вымарывали из истории. Да… Они вечно говорят об устаревании, но книжку под названием «Капитал»… Или несколько книжек? Не знаю. Запрещают! Это, знаешь… Забавно-таки. Ну, коли оно устарело, коли не можно его применять в нашей жизни, так зачем его запрещать? Наоборот, покажите то, что оно устарело и перестало быть реальностью, а иначе бубнеж про «устаревание» особо как-то не подтверждается реальными фактами.

— Ты какой-то больно умный для наемника… — проговорил Генрих, опустив взгляд. — А я все думаю о нашей будущей драке. Не дает мне это покоя.

— Главное, чтоб в драке — покой случился, а иначе минимум рана. Не ссы, скоро бояться нечего будет, ибо мы уже там почти. Надевай шлем, — в этот момент послышался звук сверху, который обозначал соединение шлюзов судна и станции. — Доставай валыну.

Джек в этот момент довольно быстро поднялся и двинулся к выходу из камеры, после чего сел возле входа немного сбоку. С другой стороны вышли Бор, Жабодав и третий боец. Генри сел за Джеком и снял оружие с предохранителя. Билли же остался в своей камере.

— Первого берем живьем, — послышался в рации голос Романо.

…

Тем временем «капитан» Фирс спускался вниз к шлюзу, рядом со шлюзом стояли два крепких парня, которые были вооружены пистолетами-пулеметами. Человек нажал на рычаг, отвечающий за открытие шлюза. Сердце стучало в груди, а в голове немного путались мысли, но все же Фирс взял себя под контроль. Он вошел в первый гермоотсек, когда с той стороны также начал открываться гермозатвор.

Напротив стоял кворон ростом где-то около метра девяноста, с красным имплантированным глазом, а также с каким-то револьвером в кобуре. Он был действительно высок для кворона, почти офицерская выправка выдавала в земноводном лидера. Как и у всех кворонов-переговорщиков, на его шее расположился некий металлический "ошейник", который спереди небольшой пластинкой поднимался вверх по горлу к жвалам и увенчивался небольшой кнопкой, которую кворон нажал, после входа Фирса на корабль. Щупала земноводного слегка дернулись при открытии гермозатвора, а мутные безэмоциональные глаза смотрели на вошедшего. Кроме переговорщика, здесь были еще девять бойцов, два из которых были рогарийцами, а также виднелись две шестиствольные турели и две какие-то большие «псины», которые не обладали шерстью, но было видно то, насколько крепка структура их мышц, вероятно, такая «собака» вполне могла откусить кому-то руку с одного жевка. Мощные челюсти, капающая вниз слюна, злобные красные глаза — все это неприятно сказывалось на ощущении Фирса, который старался не смотреть на все окружающее, кроме самого переговорщика.