— Хорошо… Я… Обещаю это Вам, Максим Баукус, — после этих слов он поднялся с асфальта и поцеловал девушку в щечку, отчего она слегка покраснела, но осталась рядом с этим высоким человеком, что теперь шел ко входу в крематорий.

Десятки людей шли внутрь… На лицах каждого из них читалась какая-то страшная печаль и, пожалуй, только Ванесса и Максимилиан шли более-менее спокойно, она прижалась к Баукусу младшему, а он держал девочку за плечи. Она едва достигала его плеча, а он сам был где-то метр восемьдесят.

…

Здание внутри было значительно более светлым, чем снаружи. Здесь, в зале кремации, возле огромного гроба в центре, все было в каких-то бежевых тонах. Возле гроба стоял какой-то человек в черном балахоне, видимо, это была некая дань прошлому, когда люди в рясах отпевали усопших, теперь же «отпевающий» отвечал лишь за функцию трупосожжения. Он стоял мрачной фигурой, возвышаясь над людьми за счет небольшой платформы, на которой и находился прозрачный гроб. В нем и лежал Ричард Баукус, который даже в своей смерти не растерял какой-то особенной красоты, его аккуратный нос, легкие морщины и добрые даже в закрытом состоянии глаза, он будто и не был мертв, он просто заснул в своем обычном каждодневном костюме, в котором он и ходил в школу.

Первым к гробу взошел тучный мужчина в черном костюме… Мэр города. Августиан Клаудиус Сципион, он стоял перед людьми с мрачным лицом. Баукус Старший был человеком, который был дорог даже для Августиана… Это же надо? В голове Максимилиана даже не укладывалось то, что такой крупный во всех планах человек пришел попрощаться с его отцом. Вскоре человек начал свою речь.

— Ричард Баукус, сын Андерса, — это в действительности великий человек. Я сам прошел через его класс и… Мне очень больно видеть моего учителя сейчас в крематории, — голос его был звучным и четким, даже красивым, несмотря на всю общую безобразность облика с двумя подбородками и какими-то странными, глубоко посаженными глазками, бегавшими по залу. — Ричард Баукус являлся одним из самых сильных учителей, которых когда-либо видел Кирен-1, но я надеюсь на то, что наш замечательный город даст нам еще подобных людей. Я помню то, как он умел дисциплинировать нас, шалопаев, которые не желали ни учиться, ни, хотя бы, спокойно сидеть. Я помню, как в самом начале… Мне сложно давалась история, но потом… Как-то он все объяснял понятно и ясно. Разжевывал то, каким образом происходили те или иные процессы, позволял выводить определенные закономерности вместо того, чтобы давать какую-то фактологическую базу, из которой ты как-то самостоятельно, не зная теории, должен был бы вывести какие-то последовательности. Я помню то, как слушал недавно наших детей и, понимаю, что наше образование делает поворот не туда, я помню то, как они называли следствием то, что в принципе не является чем-то вытекающим из «причины». Им не знаком простейший закон, то есть… Следствие — не значит результат. Сейчас приведу пример, как какой-то мальчик сказал о том, что Рихард Бур проводил свои репрессивные меры из-за того, что был убит его сын. На самом деле, это не так… Нет. Бур производил все это не из личной мести, а исходя из тех фактов, которые образовались вокруг. Бандитизм, разбой, терроризм, конечно, и убийство сына тоже сыграло свою роль, но это не причина всей его бесчеловечной политики, равно как и месть за все содеянное им во время его правления, — не причина его смерти. Нет. Гос Безопасность ликвидировала Бура не из-за того, что хотела отомстить за десятки тысяч смертей по всей Федерации. Гос Безопасность была сама по локоть в крови. Она ликвидировала Бура из-за того, что тот начал наступать на их интересы, а также на интересы других промышленников и прочих-прочих, а ведь в учебниках обеляют Гос Безопасность и пытаются показать ее чем-то правильным, белым и пушистым, однако это не так, и вот он, — человек положил руку на прозрачный гроб. — Учил тому, чтобы не верить на слово учебнику, но зато обучал поиску тех или иных источников, за счет которых ты и мог сформировать правильное знание вокруг того или иного события. Прощай, Ричард, ты был лучшим из тех людей, которых я видел среди педагогов, — мэр был подавлен, еле скрывал слезы, с его лба и висков стекал холодный пот. Ричард не сообщал о своей болезни никому, даже собственному сыну, а ведь его ученик тоже мог спасти его жизнь, только вот… Почему Баукус Старший решил уйти из мира так рано?

Следующим на пьедестал взошел Милюков, который обвел зал своим мрачным взглядом. Кажется, что ему было тяжело стоять, но все-таки он держал осанку.

— Я, к сожалению, не смогу так многословно высказаться по поводу господина Баукуса, но я все-таки хочу сказать, что я не видел еще столь преданных делу педагогов. Он был с детьми даже тогда, когда умирал… И Ванесса, его ограненный алмаз, может это доказать. Она сегодня здесь, и я надеюсь на то, что сможет сказать хотя бы небольшую речь в память о своем учителе, но… Сегодня среди нас находится еще один человек, — директор мрачно улыбнулся, а Максимилиан прямо-таки почувствовал неладное. — Максимилиан Баукус! Да. Тот самый, который бросил своего отца на растерзание болезни. Тот самый, что развлекался с разными девками, пока его отец умирал. Тот самый, что не пришел на кремацию своей матери. Я хочу, чтобы этот человек вышел сюда и посмотрел в глаза тем, кто были учениками и коллегами моего лучшего друга. Прощайте, мой старый друг, — человек положил руку на гроб, а после отошел от гроба.

Баукуса прямо-таки трясло от злобы… Этот старикан поплатится за то, что сейчас сказал, но не сегодня, а когда-нибудь потом. Максимилиан пошел вперед, а люди награждали его самыми враждебными взглядами, кто-то даже толкнул его, но Баукус не обратил особенного внимания, просто довольно быстро поймал равновесие. Он взошел к гробу и положил на него руку.

— Скажите мне, мэр. Писал ли Вам господин Баукус, по поводу своей болезни? — спросил человек, посмотрев на толстяка, который одарил сына своего учителя недобрым взглядом. — Должно быть, нет, раз уж мой отец сейчас лежит в большом гробу-крематории. Я не собираюсь превращать похороны моего отца в место сведения счетов, а также не буду говорить о том, что он делал нехорошего по отношению ко мне. Но скажу только, что мне непонятно, почему он никому не сообщил о своей болезни. Я бы в миг примчался к нему, если бы знал об этом, но старик умолчал. Так же, как умолчал об этом и всем Вам. Да. Вы можете избить меня после того, как мы выйдем на улицу. Гляжу, тут есть много крепких парней, которые одаривают меня не лучшими взглядами. Но сейчас не об этом, я кое-что хочу сказать о моем отце, — человек подошел к изголовью гроба, а после с улыбкой посмотрел на доброе, даже после смерти, лицо отца. — Я навсегда запомню то, как мой отец улыбался, когда отправлял меня в детский сад, потом в первый класс, а затем и на педагогическое направление в ВУЗ, и я навсегда запомню то, как он ругал меня за то, что я пошел другим путем. Я полностью раскаиваюсь перед тобой, отец, и перед вами, пришедшие сюда. Я недостоин того, чтобы находиться здесь, чтобы развеять прах по ветру, поэтому это все я предоставлю вам. Но… У гроба своего отца я хочу дать обещание, что я стану гораздо более лучшим человеком, чем я являлся ранее. Я даю это обещание не вам, поверившим какой-то старой калоше, которая почему-то испытывает ко мне какую-то дикую ненависть. Я даю это обещание маленькой девочке, которая затерялась среди вас, мои сограждане, ибо только эта девочка видела и знает, что не я виновен в гибели своего отца. Я не знаю, что это было, что им двигало, но я надеюсь на то, что умолчал он о своей болезни осознанно, что была у него какая-то цель. А теперь прошуВанессу выйти ко мне. Я беру опеку над этой девочкой, как ранее ее взял мой отец, хоть в чем-то я должен быть его наследником.

Ванесса медленно шла среди людей, а они расходились перед этой маленькой героиней. Она шла к тому, кого оклеветали прямо на похоронах, тот же лишь как-то болезненно улыбался. Девушка встала рядом с Баукусом, а он взял ее руку.

— Я бы хотела сказать о том, что сын Ричарда похож на своего отца. Он столь же добр и… Мудр. Это… В защиту того, кто пообещал мне стать лучше, — лица в зале отчего-то начали становиться не злыми, но какими-то блеклыми, на некоторых возникали слезы, а на некоторых мрак печали, к последним относилось и лицо мэра. — Ричард Баукус был отличным учителем, которому я и обязана своей планетарной известности, хоть сейчас этому и уделяют мало внимания. Я обещала Ричарду, что стану тем, кто будет лучше его сына, но я вижу, что он тоже хороший, я просто пойду по пути Ричарда Баукуса и только этим стану лучше Максимилиана Баукуса. Я хотела бы поблагодарить Ричарда за все те дни, которые он провел со мной. За то, как мы вместе пили чай и обсуждали политику. За то, как он проводил для меня специальные уроки для освоения и понимания тех или иных процессов в нашем обществе и в Федерации. За то, как он посвятил меня в настоящую историю новейшего времени. За то, как показал столь многое в нашем мире. Я, пожалуй, закончу, — проговорила девочка, а Баукус Младший, прижав ее к себе, повел сквозь толпу, он буквально чувствовал то, как земля уходит у нее из-под ног, поэтому и держал как можно крепче, не давая упасть.

Следующим к гробу подошел человек в военной кепке темно-синего цвета, шок-пех… Никто иной, как капитан шок-пеха Уиклифф, он вздохнул и оскалился.

— Столько всего интересного было сказано сегодня здесь… Хоть прямо сейчас бери и заводи определенные дела, но… Я пришел не за этим, — человек улыбнулся мэру, который тут же побледнел. — Я тоже учился у господина Баукуса и, пожалуй, это единственный повод, почему я не взял его за антигосударственную пропаганду. Господин Баукус был отличным учителем, и именно ему я благодарен тем, что я смог получить ту логическую систему в мозгах, которой сейчас пользуюсь. Многие мои сослуживцы также прошли через эти руки и, пожалуй, только поэтому господин Баукус оставался той фигурой, против которой ни один гад не имел права заикнуться. Я обязан поблагодарить господина Баукуса за то, что он обучил нас тому, что мы умеем теперь. Да. Когда я учился, Ричард еще был молодым учителем. Да. Тогда он еще не обладал всей этой системой, которой обладает теперь… Да. Именно теперь, — Уиклифф вздохнул. — Посмертно. Я могу сказать, что в таких людях, как господин Баукус, нуждалась бы Федерация, если бы он преподавал в другой сфере. Я не раз предлагал моему учителю пойти преподавать в военное училище, но он все отказывался, вероятно, ему претило преподавать шок-пеху. Надеюсь, что господин Баукус, простит меня за мою навязчивость, но теперь он лишь история, пусть и история яркая. Я рад тому, что учился у этого человека, а теперь прошу простить… Я, пожалуй, пойду, а то мало ли еще какие-нибудь антиправительственные высказывания возникнут и будет ой как плохо, — капитан шок-пеха улыбнулся, после чего ударил себя в грудь правой рукой и промаршировал на выход.

…

— Ну, что? — спросил Ирвин, смотря на Баукуса, идущего вместе с Ванессой. — Мне, полагаю, следует идти домой пешком?

— Да, — кратко и четко сказал человек, после чего посадил Ванессу на заднее сидение.

— Ну, ладно… Не думал, что ты педофил, — усмехнулся Ирвин.

— Ха-ха-ха! Смешно… Уже время позднее, а девочка должна одна на монорельсе куда-то ехать. Уж лучше довезу. Пока, Ирвин, — проговорил Баукус, закрывая заднюю дверь, на душе у него было как-то тяжело после всего этого дня.