— Еще не стала, — сказала я.

Пана вздохнула, ее глаза наполнились слезами боли, когда она потянулась за стаканом с водой. Я поспешно подала его ей.

— Это вопрос времени, — сказала она, отпив воды. — Одн-на, я вернулась сюда не сразу, потому что не могла. За то время, пока тебя не было в Белом мире, много всего произошло, и мне пришлось принимать в этих событиях участие в качестве Патрона. В Снежном мире больше не проводятся исследования — все, кто отсюда возвращается, теряет память о перемещении. Жена Дэлакона погибла во время полнолуния — на нее напал оборотень, и во дворце вот уже полгода как официально объявлен траур.

— Полгода?

Пана кивнула.

— Да, Одн-на. В Белом мире прошло уже восемь месяцев с тех пор, как ты погибла и вернулась сюда. Аргента был огорчен твоей смертью настолько, что пока отошел от дел. Сразу после инцидента Силенка организовала конференцию во дворце, но выяснить им ничего не удалось.

— А что со Школой? Что с Воротами в Дайтерри? Наша группа выбралась из Миламира?

Господи, эти названия звучали для меня как чужие.

— Мы провели практику и вернулись в Белый мир, как положено, только без тебя.

— А… Но погоди, ведь Лакс говорил…

Пана отвела глаза. Я замерла, по спине пробежали мурашки.

— Нет, — сказала я, чувствуя, как колотится в груди сердце. — Нет, этого не может быть.

— Одн-на, послушай.

Я вскочила так резко, что рукой почти ударила ее по лицу.

События вертелись перед моим мысленным взором, как в калейдоскопе. Я понимала и одновременно не хотела понимать, что имела в виду Камнри, я не могла поверить в чудовищный обман — поистине чудовищный, раз он повлек за собой мою смерть, но по всему выходило, что все было именно так.

— Ты хочешь сказать, что весь этот спектакль с Дайтерри и необходимостью срочного возвращения в миры был разыгран только для меня?

— Ты должна была вернуться сюда, пока кошмары тебя не убили. Фей и вправду исчез, и ангелы больше его не чувствуют. Но ты бы не пошла с нами в Снежный мир, понимаешь? Ты бы не смогла перейти без осознания того, кто ты есть на самом деле. Если бы ты умерла здесь, ты бы умерла везде, а мы не могли…

Я взмахом руки прервала ее. С меня хватит сказочек. С меня хватит этих больных глаз, этих тонких рук и этого искусанного рта, произносящего слова, которые я не хотела слышать. Натягивая на ноги валенки и застегивая пальто, я не отрывала глаз от Паны, и в моем взгляде — я это знала — кипела ненависть.

— Значит, Лакс специально послал меня на смерть? Придумал сказочку, которая должна была напугать меня настолько, что я потеряю дар здравомыслия, бросил меня в клетку, отправил на турнир!

— Ты несправедлива к нему, — спокойно сказала она. — Ты не даешь мне объяснить, ты…

— Да! — закричала я, сорвавшись. — Да, я несправедлива, конечно! В первый раз вы меня утопили! Во второй — сделали из меня мишень для упражнений! Ты знаешь, каково это — умирать в чужом мире, Камнри? Умирать, не зная о том, где воскреснешь… И воскреснешь ли вообще?! Он обещал мне! Он говорил, что спасет меня!

Пана поднялась со стула и сделала ко мне шаг, но я не хотела видеть ее. Не хотела ее сочувствия. Не хотела делить с ней свою боль и смерть.

Я обернулась к выходу, когда открылась дверь. Человека, который переступил через порог, я узнала сразу. Это был Терн, и он на мгновение застыл на месте, увидев меня. Но мне было все равно, что и как. Я задыхалась, мне нужно было уйти отсюда, из этого места, единственного места в этом мире, которое было пропитано ложью и предательством — и все только потому, что населяли его люди, жившие в Белом мире.

Но Терн не пустил меня. Он перегородил мне дорогу и не дал выйти. Я попыталась оттолкнуть его, но он схватил меня за руку. Я попыталась ударить его — но он схватил другую.

Я разрыдалась от обиды и бессилия, и тогда он притянул меня к себе и обхватил руками, прижимая к своей груди, и ощущение правильности происходящего — я и он рядом, его руки, его сердце, бьющееся сильно и ровно у моего уха — вдруг стало таким сильным, что на мгновение я забыла о том, что хотела уйти и позволила себе просто сдаться.

Пусть даже на одно короткое мгновение.

— Ненавижу! — прошептала, но не пытаясь вырваться и не веря даже самой себе. — Ненавижу!

— Я знаю, — сказал он. — Я все знаю.

Он долго меня не отпускал.

ГЛАВА 24

Не знаю, как долго мы так стояли. В голове моей метались мысли о том, что сказала Пана, и сердце болело болью, которую я не могла заглушить даже прикосновением к Терну, даже ощущением нежности его рук, гладящих меня по волосам, даже стуком его сердца у его уха.