Всё заключалось в том, что Ростиславу Ивановичу страх как хотелось иметь компаньона, а также верного, надёжного и безотказно покладистого товарища по части неистово неугомонных и отважно предприимчивых рыбацких своих набегов на окрестные болота, пруды и озёрные глади. Впрочем, для воплощения этих планов и далекоидущих намерений Ростиславу Ивановичу не довелось слишком уж изощрять красноречие витийственного своего мастерства да вычурную изящность правдоподобно сложенных баек. То ли слова испытанного рыбака попали на благодатную почву, то ли сама матушка природа непредсказуемо и ярко напомнила о себе, пробудив в носителе этой лысовато курносой физиономии вековечную память о пустынно диких берегах, холодных фьордах и рыбацком промысле сурово неприступной и отдалённо глухой, милой и родной ему финляндской стороны, но только скромный наш сантехник вдруг и в краткий срок воспылал заманчивейшей идеей рыболовного почина. Он был твёрдо и вполне решительно готов к дерзновенью утренних вылазок на хорошо знаемые Ростиславом Ивановичем близлежащие болота, где по уверенью того же неугомонно вездесущего Ростислава Ивановича изобильно расплодился, жировал и охотно клевал упитанно округлый красный карась ладоневой длины.

Именно на полпути к желанно искомой болотной заводи, переведя дух и свернув несколько в бок, мы и оставили наших нетерпеливо спешащих рыбаков...

Наконец, измокнув и препорядочно продрогнув, компаньоны достигли цели вожделенных своих устремлений:

– Лагуна!
– таким именованием тихо воодушевлённый Ростислав Иванович определил собственно самую суть камышёво зарослого берега, к которому их привела узкая, заглохло теряющаяся в густом покрывале перепутавшихся трав тропинка. Над озерцом стояла молочно матовая неколебимая пелена предрассветно плотного тумана. Пахло тиной и болотом, и ещё тем, от чего прожжённо закоренелым рыбакам (а впрочем, и едва начинающим удить юнцам, а впрочем, и случайным манером, неизменно и вдруг, оказавшимся на рыбалке, страсть как раздражающим мужскую половину отчего-то всегда большим уловом и истошностью радостного крика по поводу "этой мелочи" - барышням всех возрастов, окрасок и комплекций),- одним словом, публике любого пошиба, красующейся на берегу в этот благословенно утренний час, было несомненно очевидно, что здесь-то и состоится пиршество рыбацкой потехи, что здесь-то, сейчас и немедля, необходимо чем быстрее утаптывать пятачок берега, разворачивать снасти, цеплять наживку и ... быстрее, быстрее - не измерив глубины, на авось, примостить аккурат среди болотистой тины наклонённо полупритопленный, безнадёжно унылый, неподвижный поплавок.

Но вернёмся к Андрею Вильгельмовичу. Оказавшись впервые в столь вольготно чудеснейших обстоятельствах этого несомненно привлекательного места, наш сантехник поначалу растерялся. Простейше необходимая последовательность очевидных действий по заботам обустройства, по разборке рыбацкого инвентаря (для того чтобы приступить к сакрально таинственному и желанно долгожданному началу рыболовли),- всё смешалось и перепуталось в уме закоченелого финна. Первым делом Андрей Вильгельмович открыл пластмассовый контейнер с червями и удобно (по крайней мере, так представлялось самому Андрею Вильгельмовичу) по правую сторону своих ног разместил его в притоптанной траве. Запах, тошнотворный и приторно сладкий запах червячного жилища мутил разум и даже, на голодный желудок, вызывал некое неприятное подобие лёгкого головокруженья.

Вообще в тех краях черви представляли особую ценность - то ли почва, её состав, был по-особому неподходяще противен тонкой организации червячьей натуры, то ли черви тех земель отличались от своих собратьев пугливо догадливой сообразительностью и особенной проницательностью не в меру подозрительного и чуткого ума, но только раздобыть вёртко упругого пятисантиметрового червя у тамошних рыбаков почиталось задачей почти невыполнимой. Ещё бы стоило заметить, что гурманно избалованные, раскормленные и ленивые караси да карпы тех краёв велись исключительно отменнейшим образом именно на редчайшую невидаль червячного деликатеса. Червяк почитался эталонным залогом гарантированно безотказного клёва, удачной рыбалки и неуловимо капризного рыбацкого счастия вообще.

Впрочем, к вящему удовольствию автора, у Андрея Вильгельмовича в пластмассовом коробе таки копошилось преизрядное количество отменной червячной наживки. Неугомонно предусмотрительный бухгалтер свёл знакомство с предприимчивым пенсионером, престарелым рыбаком, который на специально отгороженном земельном участке, с внесением одному ему известного набора удобрений, компостов и грунтов, под плёнкой парника создал весьма благоприятно привлекательные условия для размножения, благоденственного проживания и быстро телесного роста червячного организма. Престарелый селекционер весьма успешно, поштучно, под строжайшим секретом и по большому знакомству реализовывал среди рыбаков своих краснотелых питомцев.

Надо ли уточнять, с каким именно самоуверением успеха, с каким волнением воодушевлённо радостного ожиданья, с каким бессомненьем сокровенно вожделеннейших (вожделеннейших рыбацкой душе) предчувствий, надежд и чаяний компаньоны, в чьих руках оказалось редчайше преизрядное количество отборно вёрткого червя, добрались наконец до болотистого берега "лагуны". Андрей Вильгельмович уж заранее торжествовал, с некоторой приятною живостию взоров рисуя пред собой предсказуемо ошеломляющий результат предстоящей ловли.

Вот уже и пучок удочек развязан и аккуратно положен сбоку... только теперь Андрей Вильгельмович с некоторым неудовольствием и даже досадою заметил, что все эти наиважнейшие действия по подготовке к рыбалке он производит, по-прежнему находясь на велосипеде - левая нога всё время соскальзывала с мокрой педали, правая же, по колено измокнув и запутавшись в высокой траве, служила единственной точкой опоры...

Наконец и велосипед был положен сзади, полупримяв целый сноп травы... Вообще всё: и велосипед, и перевязанный набор удочек,- всё это было собственностью Ростислава Ивановича, по случаю предстояще первой рыболовли всемилостивейше одолженной своему компаньону.

Андрей Вильгельмович, дрожа всем телом (от нетерпеливого желания своего скорее, ещё скорее, приступить к ловле, а также несколько, как автор может осторожно предположить, от всепроникающей сырости предрассветного утра), дрожа всем телом, приступил к разборке и подготовке снастей.

Крепко памятуя россказни Ростислава Ивановича о затаённо дремлющих под берегом гигантских карпах, способных по-разбойному, злодейски и тихо, утащить в воду не то что бамбуково лёгкую удочку, а даже что и полугодовалого телёнка, - старательно памятуя это, Андрей Вильгельмович в первую очередь разложил преогромно впечатляющего размера подсак, в который уж точно могли поместиться и полугодовалый телёнок, и гигантский карп, и ладоневый карась (поместиться туда они могли вдруг и вместе - причём никто бы не поручился наверное, что в этом подсаке не разместится ещё какая-либо совершенно неожиданная и испуганно диковинная живность объёмных размеров и прилично впечатляющего, соответствующего этим объёмным категориям веса). Затем в воду на толстой леске был спущен не менее поражающих размеров, ржавопроволочный, видавший виды садок, причём свободный конец лески для наглядно убедительнейшей надёжности и прочности был намертво привязан специальным тройным узлом к лежащему позади велосипеду.