– Все улажено, - сказал А. О., когда Рэтлиф вошел.
– Брат Уитфилд знает способ. Только...

– Да нет же, я просто сказал, что знаю случай, когда это средство подействовало, - поправил его священник.

И тогда он, учитель, объяснил:

– Надо зарезать ту скотину, которая ему полюбилась, сварить кусок мяса и дать ему съесть. Но это непременно должно быть мясо той самой коровы, или овцы, или от чего там надо его отвадить, и чтоб он обязательно знал, что ест; нельзя заставлять его есть силой или хитростью, и подсунуть мясо другой коровы тоже нельзя. Тогда он успокоится и больше не будет для всех посмешищем. Только...- И тут Рэтлиф увидел, как его расползающееся лицо на миг стало задумчивым и злым.
– ...только миссис Литтлджон не отдаст нам корову задаром. Вы, кажется, говорили, что ее подарил ему Хьюстон?

– Нет, не я, - сказал Рэтлиф.
– Это вы мне говорили.

– Но ведь так оно и было?

– Спросите миссис Литтлджон, или самого Хьюстона, или своего двоюродного брата.

– Ладно, не все ли равно. Так или иначе, даром она корову не отдаст. Так что придется за нос платить. И вот чего я никак не возьму в толк - она говорит, что не знает, какая ей цена, велела у вас спросить.

– Да ну, - только и сказал Рэтлиф. Теперь он не смотрел на Сноупса. Он смотрел на священника.

– А вы наверняка знаете, что это средство подействует, ваше преподобие?
– сказал он.

– Знаю только, что был случай, когда оно подействовало, - сказал Уитфилд.

– Выходит, вы знаете, что были и другие случаи, когда оно не подействовало?

– Я знаю только один случай, когда его пробовали.

– Ну что ж, - сказал Рэтлиф. Он взглянул на обоих Сноупсов - двоюродных братьев, дядю с племянником, или кем там они друг другу приходились.
– Это обойдется вам в шестнадцать долларов восемьдесят центов.

– Шестнадцать долларов восемьдесят центов?
– сказал А. О.- Сто чертей!
– Его маленькие, бесцветные глазки быстро забегали, заскользили по лицам. Наконец он повернулся к священнику.
– Послушайте, что я вам скажу. Корова не из одного мяса состоит. На ней еще много всякого наросло, чего при рождении не было. Все это тоже часть коровы - рога, шерсть. Почему бы не взять клок шерсти и не сварить суп, что ли; можно бы и крови малость добавить, чтобы уж совсем без обмана...

– Нет, нужно ее тело, мясо, - сказал священник.
– Я так понимаю это лечение, что если надо его отвадить, пусть поймет, что ее уж на свете нет.

– Но шестнадцать долларов восемьдесят центов...
– сказал А.О. Он взглянул на Рэтлифа.
– Не думаю, что бы вы согласились уступить хоть сколько-нибудь.

– Нет, - сказал Рэтлиф.

– И Минк ничего не даст, тем более что Билл Уорнер сегодня утром постановил взыскать с него штраф, - сказал А. О. желчно.
– И Лэмп тоже. Вообще-то и Лэмпу скоро придется выложить денежки, но за что, это уж не ваше дело, - сказал он Рэтлифу.
– И Флема нет. Так что остаемся мы с Эком. Если только брат Уитфилд не пожелает помочь нам из нравственных соображений. В конце концов что порочит одного из паствы, порочит и все стадо!

– Нет, - сказал Рэтлиф.
– Ему нельзя. Я и сам слышал об этом средстве. Все должна взять на себя кровная родня, иначе оно не подействует.

Маленькие блестящие глазки все так же перебегали с лица на лицо.

– А ведь вы ничего об этом не говорили, - сказал он,

– Я сказал все, что знаю, - сказал Уитфилд.
– Откуда мне знать, на какие деньги тогда купили корову.

– Но шестнадцать долларов восемьдесят...- пробормотал А. О.- Сто чертей.

Рэтлиф посмотрел на него - теперь глаза его были гораздо хитрее, чем казалось раньше; нет, он не умен, поправил себя Рэтлиф. Хитер. Только теперь он в первый раз взглянул на своего брата, или племянника.

– Значит, Эк, остаемся мы вдвоем.

И тогда брат, или племянник, в первый раз открыл рот.

– Ты хочешь сказать, что мы должны ее купить?

– Да, - сказал А. О.- Ты, конечно, не откажешься принести эту маленькую жертву ради имени, которое носишь.

– Ладно, - сказал Эк.
– Раз уж мы должны...

Он достал из-под кожаного фартука огромный кожаный кошель, открыл его и держал в закопченном кулаке, - так держит ребенок бумажный пакет, собираясь надуть его воздухом.
– Сколько?

– Я ведь живу бобылем, - сказал А. О.- А у тебя трое детей.

– Четверо, - поправил его Эк.
– Мы ждем еще одного.

– Значит, четверо. Так что я полагаю, единственный способ - это разложить издержки в соответствии с той пользой, которую получит каждый от его излечения. Ты должен уплатить за себя и за четверых детей. Это выходит пять к одному. Значит, я плачу доллар восемьдесят центов, а Эк - пятнадцать долларов, потому что трижды пять - пятнадцать и пятью три - тоже пятнадцать. И пускай Эк возьмет себе шкуру и все мясо, какое останется.