— Поверь дорогуша, то, о чем я попрошу твоего друга, будет достойной платой за мою помощь.

Сибрис насторожилась, предчувствуя в словах женщины какой-то скрытый подвох, чем вызвала у той новый приступ смеха.

— О! Нет, нет, — замахала старуха руками, — никаких поцелуев прекрасных принцев, младенцев на ужин и тому подобной чуши, девочка!

Привлеченный звуками разговора, доносящегося из хижины, Илая приподнял полог из шкуры, заменяющий старухе дверь в ее жилище, и поинтересовался:

— Что тут у вас происходит? — он увидел сидящую на шкурах девушку живую и здоровую. — Сибрис, тебе уже лучше, я так рад!

— Входи, входи. — отозвалась Матушка Иеле. — Мы как раз говорили о тебе.

— Илая, эта женщина она, говорит, что мы должны для нее кое-что сделать. — начала Сибрис, но старуха ее оборвала.

— Да, не вы двое. Только твой друг, он съездить в деревню, что по ту сторону холма. Хочу что бы он навестил одного моего старого знакомого и кое-что забрал у него для меня. — сказала она пристально глядя в глаза Илае, но потом снова повернулась к девушке и, то ли шутя, то ли всерьез, произнесла — Ты же видишь дочка, я уже совсем старая, самой мне так далеко не дойти. Да и платье у меня совсем не подходит для выходов в свет. — старуха жеманно пожала сухим плечиком, стыдливо поправляя то рваное тряпьё, которое служило ей одеждой.

— Ну, ты помогла нам, мы поможем тебе. Все честно. — согласился Илая.

— Вот и отлично! — хлопнула в ладоши старуха, улыбаясь щербатым ртом.

— Слушай меня внимательно, сынок и не перебивай! Спустись обратно к болоту и возьми одну из своих лошадей. Потом отправляйся по тропе, которая идет в противоположную от болота сторону. Ты дойдешь до устья ручья, там будет тропинка, она выведет тебя на дорогу. По этой дороге скачи полторы версты на запад, увидишь деревню. На самом краю этой деревни стоит дом с красными ставнями и крыльцом. Взойди на крыльцо и постучи три раза. Выйдет к тебе мужик, он по всей округе знатным кудесником слывет, кличут его Евстахием. Спросит тебя за чем пришел, а ты скажи ему, что хочешь купить у него амулет. Когда он спросит, что за амулет тебе нужен, ты ответишь, что это волчий клык, который он сам на шее носит.

— А он продаст? — поинтересовался Илая, уж больно странная просьба была у этой женщины.

— Нет, конечно! — отмахнулась старуха. — Он ним не расстается никогда. Ни во сне, ни в бане его не снимает.

— Ну тогда как я его получу? Ты уж, прости меня Матушка Иеле, но бить морду человеку, который не причинил мне вреда, да еще и кудеснику, я не стану. Я же не разбойник какой-то!

— Что ты, что ты! Конечно, ты так не сделаешь, как-никак, а почти что без пяти минут даханавар! — она с прищуром взглянула на оторопевшего Илаю.

— Ты и это знаешь?

— Если ты не слеп, как крот или нетопырь, этого сложно не заметить. — отмахнулась старуха. — Знак на твоем мече — знак даханавара, а пользуешься ты им как …, и говорить не стану, сам знаешь.

— Но я ведь мог его украсть или найти. — но старуха и слушать его не стала.

— Попроси-ка свою подругу, — вместо этого сказала она. — что бы она вытащила меч из ножен, и сам все поймешь.

Илая недоверчиво посмотрел на старуху, потом на Сибрис и сняв перевязь с мечом протянул девушке. Сибрис и сама заинтригованная происходящим взяла меч в руки и попыталась вытащить его из ножен. Но меч к ним будто прирос. Она приложила усилие, но опять ничего не случилось. Сибрис поднялась на ноги, зажала ножны между коленями, приложила все свои силы, однако это не сдвинуло клинок не на дюйм. Меч оставался в своих ножнах. Сибрис решила повторить попытку и даже издала боевой клич, помогая своим напряженным рукам. Меч, не покидая ножен выскочил из захвата коленями, Сибрис от неожиданности полетела обратно на шкуры. Когда ее упругие ягодицы приземлились на землю, навершие пребольно стукнуло девушку прямо посередине лба. Гарантированная шишка, подумал Илая. Красная, с влажными от гневных слез глазами Сибрис силой впихнула непокорный клинок в руки Илаи.

— Не смешно! — обиженно выпалила она, злясь одновременно и на старуху, и на юношу.

— А теперь попробуй сам. — старуха проигнорировала гневные взгляды и пыхтение девушки.

Илая потянул за рукоять и клинок легко обнажился, на добрую ладонь длинною.

— Да ну вас в пекло! — выпалила Сибрис и выскочила из хижины.

— Сибрис! — Илая хотел было последовать за девушкой, но Матушка Иеле его остановила.

— Погоди, я еще не закончила. — повелительно произнесла она. — Конечно же Евстахий не захочет расставаться с амулетом, но есть у него одна страсть — кости. Предложи ему сыграть на амулет. Ты ведь умеешь играть в кости, не так ли?

— Конечно умею и весьма неплохо. Так мне надо просто выиграть этот волчий клык?

— Погоди, не все так просто. Евстахий не проигрывает в кости — никому и никогда.

— Мухлюет, что ли? Так и я умею!

— И нет и да, я же говорила тебе, кудесник он. — женщина покачала головой, как бы поражаясь недалекости юноши.

— Но, если ты незаметно подменишь его игральные кости на вот эти. — из складок своего рубища она достала два предмета, вырезанных из желтоватой старой кости.

— Это — Кости Справедливости! — заговорщицки прошептала она. — Они очень, и очень особенные. В них выигрывает только тот, кто действительно прав. Возьми их и не потеряй.

Она вложила кости в ладонь юноши и крепко ее сжала.

— А теперь иди. И скажи своей подруге пусть не сердится на меня старую. Скучно тут в лесу, да и чувство юмора у меня явно испортилось. А чего ожидать, когда вокруг одни ели да пелли?! — как бы в свою защиту попыталась объяснить старуха. — Скажи пусть скорее возвращается, приложим холод, сделаю так, чтобы ее славный лобик шишка не украсила.

Илая вышел из хижины, Сибрис сидела невдалеке на пне и ковыряла кинжалом землю, вымещая на ней свое негодование.