— Используем втёмную, — прервал я, сразу поверив двум неглупым людям. — Замок… эээ…

— Хария. Он и есть наша первоочередная задача. Без магической поддержки любое восстание против Ипрохана обречено на провал, — подытожил общие мысли казначей.

— Заодно и отомщу! — стиснув зубы, согласился с ним я. — Первоочередная…

Эти перемещения между комнатами и замками, напряжённые разговоры и прочее, помноженное на недосып последних дней, вымотали похлеще Гона.

Оказавшись у себя, хотел было поговорить с Фанни о сегодняшнем, но она решительно оборвала меня на первом же слове:

— Быстро спать! Ты себя в зеркало видел?! Мне муж нужен, а не привидение в шутовском колпаке!

— И ты со мной? — благодарно поцеловал любимую, понимая, что глаза слипаются и сил ворочать языком, действительно, не осталось.

— Конечно… И тоже ТОЛЬКО спать! Ждать тебя ночами — работёнка ещё та, оказывается. Отдохнём и потом спокойно поведаешь свои тяжёлые мысли.

— Почему ты решила, что тяжёлые?

— По морде догадалась. Она у тебя всегда задумчиво-одухотворённой становится, когда про неприятности собираешься рассказывать. А мне гадости перед сном противопоказаны! Спокойной ночи!

Колокольчик потушила свет в комнате, и мы уснули сном младенца, крепко прижавшись друг к другу.

Утро получилось сложным. Без каких-либо купюр я поведал Фанни о Греяне и о том, что узнал о герцоге Харийском. Вопреки моим ожиданиям, она не стала, по своему обыкновению, “заводиться”, а молча встала и прошла в душ.

Выйдя из него и продолжая молчать, оделась, напряжённо размышляя. О чём? Могу только догадываться, но душевного спокойствия такой её настрой мне не давал.

— Хоть слово пискни! — не выдержав, попросил я.

— Пока не могу. Сама не знаю, как ко всему этому относиться. Принцесса… Ублюдок Пириасс… Безумно хочу прервать ваши встречи с ней, но Греяна — шанс изменить что-либо к лучшему. Герцог Харийский заслуживает смерти, и я сама не один раз представляла его оскоплённым на виселице, но это опасная затея! Не хочу потерять тебя, ради собственной мести! Силён гад! И сам по себе он боец отменный, магией напичканный, и по положению в обществе не последний человек. Илий… У меня такая буря из сомнений в душе сейчас, что не спрашивай пока ни о чём. Спасибо, что рассказал. Пойдём к ребятам, поговорим позже на "холодную" голову.

Несколько дней прошли в относительном затишье, если не считать репетиций, где творческие споры иногда переходили в не менее творческую ругань, но это нормально — каждый старался привнести что-то своё, всем сердцем болея за дело. Вечером мы обычно забывали все разногласия, снова становясь друзьями.

Пока мы с Фаннорией думы думали о будущем королевства и собственном месте в нём, Парб, неожиданно для всех, увлёкся живописью всерьёз. Он мог часами, пока не заткнём, болтать о каких-то техниках смешивания красок и нанесении их на холст. “Фактура”, “перспектива”, “композиция” — уже не были для Скалы матерными словами, а стали частью жизни, о которой говорил с восторгом и придыханием. Причина такой любви к искусству выяснилась довольно скоро — Парб умудрился втюриться в одну из студенточек-художниц. Вся беда в том, что чувства были однобоки. Наш великан терял рядом с девушкой любые признаки смелости, а она в упор его не замечала. Тогда Парб решился на отчаянный поступок — раз слов не хватает, то он выразит всю любовь к ней в картине. И понеслось!

Удивительно другое — казалось бы, огромные лапищи влюблённого друга ничего, окромя большой дубины держать не смогут, но он реально стал рисовать. Детские примитивные рисунки вскоре сменились неплохими картинками, а те, в свою очередь, интересными зарисовками, которые создавались практически у нас на глазах грифелем, терявшимся между его толстыми пальцами. Мне, чтобы такое сотворить, фиг знает, сколько времени учиться надо, и то не факт, что смогу, а Парб схватывал всё на лету, легко перенимая тонкости совсем не деревенского ремесла. Никогда бы не поверил, но видел сам — у парня талантище не только железо гнуть!

На все вопросы, кто его Муза, разбившая сердце и давшая творческий пинок под объёмный зад, Скала лишь отмалчивался, но сегодня, сдавшись под очередным напором Колокольчика, поведал:

— Есть одна… Важная такая, но красивая! Смотрю на неё и понимаю — моя пара! Росточком Творцы не обделили, волосы рыжие, как солнце, бёдра, грудь, стать… Идёт, смотрит поверх голов, и кажется, что вот сейчас встретимся с нею глазами и…

— Поверх голов? — перебил его Хитрован.

— Ну да! Я ж сказал — росточком вышла знатного!

— Насколько знатного?

— Где-то между Илием и мной.

— Ничего себе! — весело присвистнула Фанни. — Бери, даже не думай! Запишем её в нашу шутовскую труппу и тогда с гвардейцами на равных драться можно будет! Ох, наведёте шороху во дворце!

— И взял бы… Ток она благородная… Ланирия Бельжская. Куда мне соваться?

— Казначеева дочка?! — воскликнули мы хором.

— Ага. Попробуй подойти к такой — без головы останешься. Да она и без папаши эту голову кому хошь открутит — суровая больно. Только и остаётся, как издалека любоваться да картину такую ей подарить, чтобы улыбнулась мне, за человека посчитав.