Шрифт:
Слово опять взял Булыжник:
— В общем, Витек, там одни серьезные люди хотят вместе с нами бизнес организовать. Травку разную выращивать на продажу. Понял? Климат в тех краях, говорят, отличный. Конопля сама по себе растет, а мак и того лучше… А вот со сбытом — проблемы.
— Кризис, так сказать, перепроизводства! — Подхватил Валерий Николаевич. — Зато у нас сколько не вези — все сметут. Так что, наладим дорогу, возьмем процесс под контроль… Сам-то на водохранилище бывал?
— Конечно, — кивнул Рогов, — как все, в детстве.
— Говорят, там разных островов много?
— Да. Много.
— А на Украине с топливом плохо… Суда с катерами почти не ходят, вертолеты пожарные и ментовские не летают вообще. Местные партнеры уверяют, что доступа к островам практически нет, выращивай, что угодно. Как? Нравится?
— Сильно, — оценил размах собеседников и саму идею Виктор. — Только я, вообще-то, в наркоте хреново понимаю.
— Тебе и не надо! Там своих специалистов хватает, есть кому разбираться, что когда сеять, когда убирать.
— Ну, к тому же не один поедешь… Человека серьезного направляем. Местной братве «маляву» пошлем, что ты тоже с ним — и порядок! Включайся в работу.
— Что скажешь, сынок?
Виктор поднял вверх руки:
— Можно подумать, вы не знаете — что!
— Вот и прекрасно, — похлопал его по плечу Болотов. — Вернемся в Питер, денек на сборы — и в путь! А с напарником могу прямо сейчас познакомить.
Булыжник уже отодвигал в сторону дверь:
— Заходи.
Будто ожидавший этой команды, из коридора в купе шагнул невысокий, но крепко сбитый молодой человек.
— Тимур, — представили его.
— Виктор, — пожал протянутую руку Рогов. И тут же, узнавая, вцепился взглядом в уродливый шрам на лице вошедшего. — Ты?
Курьев молча оскалился, но между мужчинами уже встал Булыжник:
— Все! Забыли. Закончено.
— Кто старое помянет… — протянул со своего места Валерий Николаевич. — Кто старое помянет, тому не только глаз вон. Тому я вообще не завидую!
— Ясно, щенки? — Рявкнул «авторитет». — Не слышу!
Курьев наклонил голову:
— Понял.
Вслед за ним вынужден был кивнуть и Рогов:
— Понятно.
— Вот и ладушки… Валерий Николаевич, осталось у нас хоть по стопочке? Отлично! Разливай. Выпьем за встречу.
— За мирное сосуществоание, так сказать, и взаимовыгодное сотрудничество, — поддержал тост Болотов…
Глава 3
Жирная, сытая муха, обалдевшая от тепла и обилия пищи, долго описывала в воздухе замысловатые крендели, но в конце концов с омерзительным жужжанием брякнулась на стол.
Заелозила, закувыркалась…
Виктор подождал немного — и прихлопнул насекомое свернутым в трубочку журналом:
— Достала, тварь!
Он сунул орудие убийства обратно в сумку и вздохнул.
Витебский вокзал, сумрачный и неопрятный, Рогову никогда особо не нравился. Стоя в буфете над чашкой общедосупного кофе, он с сомнением посмотрел на иссохшийся в углу тарелки пирожок: зря, наверное, взял. Потом перевел взгляд на электронное табло…
Поезд отходит почти через два часа. Билеты должен заранее принести Курьев, но даже до их встречи времени оставалось ещё более чем достаточно.
— Извините…
— Да, пожалуйста.
Мимо Виктора к свободному месту за столиком протиснулся ефрейтор-пограничник, и в памяти сразу же всплыла похмельная рожа Ройтмана. Эх, Пашка…
Дома, в квартире на Московском сегодня утром его не оказалось, поэтому Рогов для очистки совести отправился прямиком к брату на службу.
Дежурный Виктора узнал по прежним визитам и пропустил на удивление легко:
— За Ройтманом? — Понимающе кивнул он куда-то в сторону музея.
— Ага. За ним.
— Давно пора! У нас тут такой кипешь идет… Забирай братана скорее, а то в конце концов нарвется.
— Случилось что-то?
Дежурный отмахнулся:
— Да, бля, хрен их разберет, начальников! Пропадают куда-то один за другим, а нам отдуваться.
— Как пропадают?
Но собеседник уже торопил, оглядываясь в торону лестницы:
— Не отсвечивай, давай быстро!
Рогов без разговоров шмыгнул мимо него, миновал коридоры и оказался в музее. Павла он застал в положении не только непотребном, но и не удобном: Ройтман сидел посреди комнаты, на самом верху высокой, шаткой стремянки и больше всего походил на ощипанного петуха. Из одежды на прапорщике имелись только трусы казенного образца, а щетина, блуждающий взгляд красных глаз и опухшие веки свидетельствовали о многодневном запое.