– - Перестаньте, -- красиво картавил он, -- я уже купался. Мне не хочется быть ни утопленником, ни спасителем утопающих барышень-баловниц.

Лодка шла неровно и зигзагами по воде, красной от ветреного заката. Ливень щебечущих тонкоголосеньких касаток проносился низко над озером. "Девочки" старались поймать их руками. Исаак Ильич бросал весла и ловил белой шляпой. Иногда возвращались с песней. Запевал Левитан "Лучинушку", "Горел-шумел пожар московский", "Ах ты, сад, ты, мой сад, сад зелененький". Вечер полон эхо -- и молодой, юный смех с лодки разносился далеко. На террасе дома стояла Софья Петровна и махала своими широкими рукавами. Она носила какие-то странные хитоны собственного рукоделия. Молодость безобидно дерзка и насмешлива. "Девочки" немного смущали Левитана, когда он затруднялся ответить на их вопрос -- какого цвета были хитоны на Софье Петровне.

Раз отчалили в какой-то необыкновенно тихий, словно замечтавшийся вечер. Левитан особенно любил такие безмятежные, почти кроткие вечера. Не хотелось домой, он еле шевелил веслами или высоко подымал и смотрел, как скатывалась с весел зеленоватая вода. "Девочки" перешептывались и лукаво взглядывали на своего нерадивого перевозчика. Вдруг Таня, слегка волнуясь и стараясь это скрыть, сказала Левитану:

– - Хотите, я прочту новое стихотворение. Оно сегодня написано на острове. Угадайте, что я описала в нем?

Поэтесса сконфуженно покашляла, замигала, щеки вспыхнули, точно вздули в темноте огонь. Наташа смотрела на подругу испуганными, преданными глазами. Она волновалась больше самой поэтессы. Левитан все это понимал, не хотел стеснять и нарочно опустил глаза. Наконец дрогнувшим голосом юная поэтесса неестественно выкрикнула первую строку, совсем смешалась, как-то безнадежно махнула рукой и начала снова:

Бывают дивные мгновенья на земле:

Все дремлет в сказочной, прозрачной полумгле,

Под светом месяца, изменчивым и чудным,

Заснуло озеро, умолкнул шепот волн,

В прибрежную траву лениво брошен челн, -

И все полно покоем беспредельным.

О, если б всколыхнул вдруг ветер эту тишь!

О, если б зашептал проснувшийся камыш!

Проснулось озеро -- и о любви запело!

О, если б, не боясь ни волн, ни страшной тьмы,

Ленивый этот челн вдруг отвязали мы

И к счастью полетели смело...

Исаак Ильич начал живо рукоплескать. Поэтесса принужденно кивнула и осталась недовольна.

– - Только-то?
– - спросила она.

Левитан захлопал снова, сильнее и закричал "браво", и эхо побежало через перелески, болота, озера.

– - Мне неприятно, -- сказала Таня, -- что вы не угадали, чем вдохновлено мое стихотворение. Значит, оно плохое. Мне очень дорог и близок ваш пейзаж "Вечер на озере" с развешанными на берегу сетями. Я думала о нем, когда писала.

Исаак Ильич сейчас же спохватился.

– - Вы же опомниться мне не дали, -- быстро заговорил он.
– - Конечно, конечно, я узнаю свою вещь в этом прелестном поэтическом описании. Оно лучше моей слабой вещи. Я не совсем доволен ею. Очень уж я домики написал у воды точные, похожие, скучные, со всеми ненужными деталями. Как у неопытного живописца, ученика, который часто пишет то, чего не надо.

Девушки засмеялись, не поверив ни одному слову.

За Левитаном ухаживал весь дом. Все делалось в нем с расчетом, чтобы доставить художнику приятное. Это всеобщее внимание действовало на Таню и Наташу. Они относились к Исааку Ильичу с удивлением, как к чему-то необыкновенному, почти с обожанием, гордились своей теплой и веселой дружбой с ним.

Однажды он рисовал девушек. Портреты не удались. Исаак Ильич горевал и принимался несколько раз переделывать. Таня пожелала написать в свою очередь "портрет Левитана" стихами. Когда они были готовы, Софья Петровна дала поэтессе лист хорошей толстой бумаги для рисования. Исааку Ильичу поднесли на нем тщательно переписанное стихотворение:

К ПОРТРЕТУ ЛЕВИТАНА

Как со старинного портрета,

К нам из ван-дейковских времен

В обитель суетного света

Сошел -- и неохотно -- он.

Как будто сам носил когда-то

Он черный бархатный колет,

Вот так и кажется, что взято

В нем все из тех далеких лет:

И заостренная бородка,

И выраженье темных глаз,

Что так рассеянно и кротко

Глядят, не замечая вас.

Покрыты бронзовым загаром

Его суровые черты.

Но все ж в улыбке есть недаром

Так много детской доброты.

Любовник чистого искусства,

Чуждаясь света и людей,

Другого и земного чувства

Он не таил в душе своей.

Он жить не станет без свободы,

И счастлив он в глуши лесной,

Ему знаком язык природы

И не знаком язык иной.

Таня Куперник

Левитан благодарил, посмеивался и отрицательно качал головой, не признавая за собой всех достоинств, щедро подобранных юной поэтессой. Зато стихами упивался весь дом, почти каждый из гостей списал их себе на память. Исаак Ильич преподнес Софье Петровне каллиграфически написанный лист, и та спрятала его в альбом с ее собственными рисунками цветов.