«И к чему Он клонит?» – недоумеваешь ты, пока Голос делает паузу, давая Моше возможность очистить свой разум от чрезмерного количества эмоций, гибельных для Посвященного.

– Вечером четырнадцатого дня месяца Низам по слову Врага первенец всякой твари живой, всякого семени человеческого, поднимется на тех, кто неподвластен Ему и хранит верность Закону; ваши семьи защищу Я, но прочие – вне Моей власти. И потому, Моше, говорю Я: возьми посох свой и сотвори заклятье страшное, насылающее на слуг Врага смерть незримую и неотвратную. Не отяготит сей грех великий душу твою, ибо так повелел Я. Понял ли ты, слуга Мой?

Бледный как сама смерть, Моше кивает – язык его примерз к зубам и не в силах вымолвить ни одного членораздельного звука. Ты качаешь головой, прекрасно понимая состояние старика: самому некогда пришлось делать похожую грязную работу (в меньшем масштабе, правда), и приятного в том не было вовсе.

Яхве покидает реальный план бытия, оставив только часть Своего сознания в посохе Моше. Аарон, вернувшийся в свое тело, падает на колени и сжимает обеими руками голову, наверняка раскалывающуюся от боли (неизбежное последствие прямого контакта с божеством, ты в свое время это тоже познал на собственном опыте – одного раза хватило с верхом).

– Неужели нет иного выхода? – Шепот Моше тише комариного писка, но ты вошел в роль Наблюдателя настолько, что способен уловить и более тонкий звук.

– Такова воля Господа, – выдыхает Аарон. – Мы не можем судить о справедливости Его деяний. Мы можем лишь исполнять порученное.

– Или не исполнять.

Оба Нефилим подскакивают, словно от доставшегося обоим одновременно укуса скорпиона, и поворачиваются к возникшему в нескольких шагах от них человеку. Ты узнаешь его с первого взгляда, хотя облик его во время вашей единственной встречи был совсем иным.

Человек этот ниже ростом, чем Нефилим, и кожа его чуть темнее, но не за счет загара. Глаза у него светло-карие и, несмотря на видимую молодость, несут в себе какую-то чужеродную древность. Из одежды на пришельце лишь набедренная повязка, крест-накрест пересекающие грудь ремни и сандалии с высокой шнуровкой; на ремне висят тонкой работы бронзовая секира, бронзовый же нож и деревянная фляга. Рыжеватые волосы стягивает повязка с вышитым на ней именем «Торн», причем написано это северными рунами, которые, как считалось, должны будут появиться лишь через тысячу лет!..

Ты наполовину восхищенно, наполовину неодобрительно качаешь головой: вот что значит «на лбу написано»… Разумеется, одно только знание имени Посвященного не дает никакой власти над ним, но и это может кое-чем помочь. Так, на имя опираются многие заклинания поиска и распознавания, и знай Моше язык северных рун, ему бы ничего не стоило сейчас определить, с КЕМ он разговаривает…

Однако маг Нефилим справляется и так.

– Тот, кто пытается взрастить в наших сердцах зерно сомнения в воле Бога, – медленно, превозмогая заикание, молвит он, – тем самым нарушает Закон и хочет отвратить нас от тропы Адоная. Значит, это тебя Он назвал Врагом. Или твоего господина, хотя ты мало похож на слугу.

– Я восхищен твоими недавними деяниями, Моше, – говорит Торн с какой-то странной усмешкой. – И мне ведомы также слова, сказанные тебе твоим Богом. Задумайся о том, КОМУ служат жертвоприношения с пролитием крови, особенно – невинной крови. Ты ведь сам Посвященный и должен знать это.

Аарон с некоторой долей удивления смотрит на спутника: видимо, в эти века слово «Посвященный» имеет несколько иное значение, чем в твое время. Путь не дружит с богами, так было и будет всегда, хотя меж ними нет прямой вражды. И все же – Моше, Посвященному Пути, дана власть Пророка; фактически он теперь – наместник Яхве над народом Исра-Эль. И как это соотнести с прежними традициями, Аарон решительно не понимает…

Эти и некоторые другие мысли Аарона тебе видны, однако и Моше, и Торн имеют значительно более мощный Дар – и ты, не являясь полноправным Наблюдателем, не можешь прочесть их размышления. Только то, что сказано вслух. А как раз сейчас важно было бы прочесть мысли, чтобы не только УЗНАТЬ, но и ПОНЯТЬ. Что тебе в этом? Ты не знаешь. И как всегда, когда точного знания нет и не предвидится, решение принимает интуиция.

Ты сбрасываешь чары невидимости и вызываешь слабый гул, подобный гудению басовой струны, дабы твое появление «из ниоткуда» не осталось незамеченным. Венец Власти полыхает алым заревом вокруг твоей седой головы, черные одеяния отсвечивают кровью.

– Не перечь Посвященному Сущего, Торн, – молвишь ты с интонациями Истинного Властителя (каковым, вообще говоря, и являешься). – Не препятствуй чужой Игре, когда ведешь свою: это оскорбляет настоящее Искусство. Еще раз вмешаешься – заплатишь штраф.

У обоих Нефилим стекленеют глаза, чего и следовало ожидать: если позволить Венцу Власти привлечь собственный взгляд, потеря памяти может считаться «легким испугом». Моше и Аарон сейчас попросту забыли все, что произошло за последние минуты, с того момента, как Господь-Адонай изрек Свою волю и удалился на небеса.