Бретт рассматривала вывеску «Мастерская Ларсен» на двери и сознавала, что это было началом нового периода ее карьеры. До сих пор она нанимала ассистентов на свободной основе и, таким образом, несла ответственность только за себя, но в этой мастерской ей потребуется по крайней мере один постоянный сотрудник, а возможно, и два. «Надеюсь: я готова к этому», — подумала она.

Когда они спускались в лифте, Джефри сказал:

— Мисс Ларсен, это приглашение несколько запоздало, но если вы свободны сегодня вечером, не могли бы вы пообедать со мной? Ваша компания была бы честью для меня. У Бретт не было никаких планов на этот вечер, и хотя она не была уверена, что они найдут общие темы для разговора, приняла его приглашение.

Они обедали в ресторане отеля «Криллон», и Джефри проявил большой интерес к сложным проблемам моды и фотографии. Бретт не ожидала, что он с таким пылом будет говорить о ее делах, но это была их основная тема за едой. Она нашла его любезным и внимательным даже в те моменты, когда он был ужасно официальным, Зная, что парковка машин около отеля не разрешена, Бретт добиралась до него на такси. Несмотря на все возражения, Джефри настоял на том, чтобы проводить ее до дома, где и пожелал вежливо спокойной ночи.

Поднимаясь по лестнице в квартиру, она заинтересовалась, есть у Джефри жена или любовница. «Даже невозможно представить его по-настоящему расслабившимся. Он, наверное, все свои вещи раскладывает по цветам», — подумала она, хихикая, когда представила, как он составляет цветовую гамму из носков, и сравнила это с беспорядком у Лоренса. У нее обычно довольно быстро создавалось впечатление о людях — это было неотъемлемой частью ее работы, — но с Джефри Андервудом она поняла, что не уйдет дальше каких-то очевидных вещей.

Заднее сиденье «даймлера», управляемого шофером, которого Лоренс нанял на вечер, было великолепным, как объятие. Как только закрылась дверь, Бретт и Лоренс оказались изолированными в собственном коконе роскоши.

— Ты выглядишь так красиво, что замирает дух, — сказал он, когда они ехали по улице Риволи. — Думаю, что весь вечер не спущу с тебя глаз. Ты выглядишь как кинозвезда! Мартина действительно превзошла себя, ты не думаешь?

Бретт все еще отделывалась от комплиментов на свой счет и сегодня вечером почувствовала, что если она на самом деле выглядит такой красоткой, то только из-за наряда Мартины. Облегающее платье без бретелек подчеркивало высокую полную грудь, тонкую талию и круглые бедра Бретт, а богатые тона блестящего сатина оттеняли ее изумрудные глаза. В ушах были сережки, подаренные Лоренсом, а волосы высоко зачесаны и забраны в пучок двумя золотыми заколками в стиле «барокко» с жемчужинами на концах.

— Очень красивый наряд, но у Мартины не хватает средств, чтобы оплатить тебе за рекламу, — сказал Лоренс, поцеловав ее обнаженное плечо.

Бретт вздрогнула от прикосновения его теплых губ и прильнула спиной к его груди, ее голова лежала на его протянутой руке.

Бильярдная у «Максима» была калейдоскопической панорамой. Женщины сменяли свою повседневную одежду черного цвета на пышное великолепие всего спектра цветов и получали комплименты от элегантных мужчин в черных галстуках. Казалось, что все наполнены весельем и радостью за полученные приглашения на торжество такого уровня — билеты были дефицитными и стоимость их очень высокая. Завтра начнется обычная жизнь с разговорами о заморских нарядах, кто унизительно сидел в конце зала, а кто действительно заслуживал внимания.

Швейцар в белом пиджаке проводил Бретт и Лоренса до стола, где собрались остальные редакторы «Вуаля!».

Через несколько минут президент Союза Терри Карбоньер под аплодисменты вышел на подиум, очень коротко поздравил всех присутствующих и объявил программу вечера.

Приз «Золотая игла» вручался отдельно по категориям дневной, вечерней и спортивной одежды; достижений в работе; наиболее талантливым молодым модельерам; и модельерам года. Награждаемые оценивались по слайдам, показывающим их рабочий день, интервью, которые отражали их индивидуальный, философский подход к дизайну. Далее представлялись некоторые номера их коллекции.

Бретт заметалась, когда ее слайды засветились на двойном экране над сценой. Она никогда не видела своих снимков больше, чем в натуральную величину, а теперь они представлены перед исключительной и влиятельной публикой. И Бретт была тронута, когда Мартина в своей речи поблагодарила и ее, в числе других, за помощь и поддержку.

Во время показа моделей эта публика, святая святых французского мира моды, свистела, аплодировала и стучала ногами, как болельщики на хоккее, тем самым выражая свое отношение. И никто не вызывал столько аплодисментов, как Рэндл.

Бретт знала, что Рэндд ходит очень красиво. Ее базой был Нью-Йорк, где ее постоянно требовали для рекламы политических и коммерческих компаний. Были слухи, что она заключила многолетний, эксклюзивный контракт с одной парфюмерной фирмой на сумму, состоящую из семи цифр, — верх карьеры любой модели. Во время показа коллекций Рэндл была всегда в Париже, и Бретт старалась при любой оказии ангажировать ее, но агентство требовало не менее пяти тысяч долларов США в день, а клиентам Бретт это было не по карману. Но она нежно любила Рэндл. Если бы Хэд Малколм не обнаружил фотографии, где она снимала Рэндл, Бретт была бы сейчас на последнем курсе в Школе дизайна.