Он молчал.

Кулачки разжались, выпуская ткань. Она дернула губками. Натянула улыбку.

– А вообще, знаешь что? – громко с надрывом. – Ты испорченный высокомерный болван. Мне на тебя плевать, – ткнула пальцем в крепкую грудь. – Болван. Болван.

Макс открыл рот. Возражать. Нет причин. Закрыл рот. Она права. Зажмурился. Тряхнул головой.

– Проклятье! – рык сквозь сжатые зубы.

Она так близко. Близко. Пиздец. Держать себя в руках. Твою мать. Как же сложно. Не возможно.

Аромат.

Её аромат проникает в легкие. В кровь. В голову. Мысли путаются. Здравый смысл покидает мозг. Остается только одна реальность. Она.

К херам все. К черту. В преисподнюю.

Макс распахнул глаза. Неон лавиной выплеснулся, встречаясь с расплавленным шоколадом.

Его руки вдруг прикоснулись к её волосам. Губы к её губам.

Лили застыла. Замерла. Затихла.

Макс целовал осторожно, но требовательно. Нежно. Языком по контуру нижней губы. Мягко уверенно втянул в себя верхнюю.

Тихий стон прямо в его горячий рот. Маленькие ладошки заскользили вверх по мужской груди. Мышцы под ними напряглись. Она чувствовала.

Макс прервался. Вздохни девочка.

– Я хотел попробовать на вкус эти сладкие губы с того момента, как впервые увидел тебя, – бормотал наполняя легкие кислородом.

Мгновение без её губ болезненно кольнуло внутри. Вернулся к поцелую. Шелковому. Бархатному. Уверенному. Горячему. Жаркому.

Лили ощущала вкус мяты и еще чего-то пряного. Его запах несговорчивый, осторожный, нежный и сладкий заполнил вены и артерии, крови нет. Только он, его аромат и его поцелуй.

Ноги стали ватными. Колени подогнулись. Как устоять? Схватила Макса за плечи. Его язык ласкал её язык, требовал ответа.

Лили ответила. Неумело. Прикусила его нижнюю губу. Испугалась.

Макс тихо застонал, настойчивее целуя.

А потом она поняла. Он опустил её на кровать.

Тело Макса оказалось на ней. Лили почувствовала у себя между ног его эрекцию. Прикрыла глаза.

– Сладкая… какая ты сладкая, – шептал Макс, целуя Лили. Блаженный стон сорвался с её губ. Подалась бедрами навстречу.

– Макс, я хочу быть с тобой, – требовательно притянула его к себе.

Его девочка. Желанная. Под ним. Прижимается к нему. Трется об него, так что крышу сносит. Никаких мыслей в голове. Толокь желание обладать ей. Оказаться внутри неё. Услышать её. Узнать. Сейчас. Немедленно.

А потом? Что ты можешь дать этой девочке? Любовь? Ты вычеркнул из своей жизни любовь. Чувства. Осталась одна похоть. Вот и сейчас думаешь только о том как трахнуть её. Ласкаешь руками её бедра. Наслаждаешься ощущением бархатной кожи под подушечками пальцев.

Её бедра.

Резко отстранился. Вскочил на ноги и посмотрел на её платье. Его глаза округлились. Платье задрано до талии. Когда успел? Похотливый ублюдок.

– Вот же черт! – пулей вылетел из комнаты, как будто за ним кто-то гнался.

Лили не двигалась. Она просто не могла пошевелиться. Сердце едва не выскакивало из груди, внизу живота бушевал пожар. Как унять его? Тот, кто мог это сделать сбежал. Опять. Снова. Почему? Он хотел её она это чувствовала. Но почему со мной он не смог заняться сексом. Вдруг она поняла причину. Сползла с кровати и вышла из комнаты на поиски этого несносного мужчины.

Макс стоял возле бассейна, скрестив руки на груди, и был похож на древнегреческого бога, он опять плавал в бассейне, капельки воды серебряными слезинками скатывались по его накаченному телу, бедра были окутаны полотенцем. От этого вида у Лили закружилась голова, она перевела дыхание. Подошла к Дэвису и уверенно взглянула ему в глаза.

– Для тебя я всего на всего бедная девочка из обслуги, которая достойна только того, чтобы убирать бардак в этом доме. Конечно же, я намного ниже статусом всех твоих подружек, у меня нет таких красивых нарядов, шикарного маникюра, я езжу на стареньком форде и убираю дерьмо за элитой, – шоколадный глаза обжигали.

Макс взял её за руку и затащил в дом, в гостиную. Ни говоря, ни слова, он усадил её в кресло и уперся руками в мягкие подлокотники. Он готов признаться. И лишиться её навсегда.

– Никакая я не элита. Пойми же ты, наконец. Я не могу заниматься с тобой любовью. Именно любовью, Лили. Я умею только трахаться. Трахаться. Заниматься сексом. Проклятье, я хочу тебя до боли, но не могу. Не могу причинить тебе боль, я испорченный человек. Я не умею любить. Ты… ты прекрасная девушка. Я боюсь разбить тебе сердце, ты никогда меня не простишь, – в глазах была неподдельная боль, хотя внешне он ее никак не выдавал.