Она тихо зарычала.

— Ты должен отправить меня обратно.

— Я не хочу этого делать, а если бы и захотел, не могу. Скрижаль, которую я использую для доступа к порталу в это время, в настоящее время в Аризоне.

— Ты опять лжёшь, да?

— Почему ты начала рычать? — спросил он. — Ты ведь понимаешь, что это моя фишка?

— Не смей менять тему, лживый сукин сын.

— Возможно, я заслужил это, — ответил он, — но клянусь…

— Докажи. — Она указала на улицу, желая увидеть правду собственными глазами. Доверие — хрупкая вещь, и он сломал её.

— Хорошо, — проворчал он.

Они вышли наружу, к тому месту, где он закопал скрижаль двадцать лет назад. Маакс прорыл несколько футов и, конечно же, ничего.

— Уверен, скрижаль смыло в океан во время одного из многочисленных ураганов, — сказал он.

— Тогда отвези меня в Аризону. — Она не хотела оставаться здесь ни минуты.

— Твоя просьба абсолютно бессмысленна, а значит, ты либо всё мне рассказываешь, либо сошла с ума. А может пьяна.

— Я не пьяна. И не сошла с ума. — Слёзы вновь навернулись на глаза, и Эшли отвернулась. Она не хотела, чтобы он видел её плачущей. Она сильнее этого. Хорошо. Нет, не сильнее, но ей очень, очень хотелось притвориться.

— Эшли, — начал Маакс ласковым, сочувственным голосом, — скажи мне, что тебя беспокоит.

— Этот дом, — шмыгнула она носом, — и кафе — всё, что осталось от родителей, Маакс. А теперь и этого нет. Такое чувство, что я снова потеряла семью. — Она повернулась к нему. — Почему ты не сказал, что всё изменится?

— Если бы знал, как много они значат для тебя, я бы объяснил, что через двадцать лет всё может измениться. Но я не привык о таком думать. Прожив десятки тысяч лет, я больше не привязываюсь к материальным вещам. Я их почти не замечаю. — Маакс погладил её по щеке, и по телу Эшли побежали мурашки. — Мне очень жаль. Я не понимал. — Он притянул её к себе и обнял. Это могло бы утешить, если бы не факт, что Маакс голый. Почему- то эти два факта не складывались.

Она отстранилась и вытерла слёзы. Маакс молчал несколько секунд, но она слышала слабый звук его щетины, которую он почесал. Когда этот человек побреется?

— Я отвезу тебя в Аризону при одном условии, — сказал он.

— При каком? — тихо спросила она.

— Ты пойдёшь со мной поплавать. И вновь провернёшь эти движениями пальцев. Окей. Это два условия, но пусть так. Я бог и это моя прерогатива.

Он что, с ума сошёл? Поплавать? В такое время? И он хотел, чтобы его щекотали?

— Чёрт. Нет, — сказала она, используя его же слова.

Он рассмеялся высокомерным, довольным смехом.

— Не понимаю, что тут смешного.

Маакс притянул её к себе и прижался тёплыми губами к её губам. Поцелуй мгновенно рассеял гнев. Его прикосновения, запах, бархатистые, сильные губы, скользящие по её губам, заставили забыть, почему она сердилась. Или волнуется. Или что он попросил её пощекотать.

«Погодите-ка!»

Она отстранилась и влепила ему пощёчину.

— Ай! Что за хренотень? — рявкнул он.

— Ты не можешь так целоваться! Это жульничество, — прошипела она.

Маакс рассмеялся этим своим глубоким, соблазнительным голосом.

— Возможно. Но могу ли я предположить, что наша связь так сильна, мой маленький кенгуру времени?

Кенгуру времени?

Что за?.. Он притянул её обратно — к своему обнажённому, накаченному телу — и завладел её ртом. Она сопротивлялась, но он продолжал. Проклятье, этот мужчина знал, что всего через несколько мгновений…

«О боги, он такой восхитительный. Не могу устоять».

Почему поцелуй с этим мужчиной, которого она не могла видеть, так влиял на неё? Он растопил любую искру сопротивления и беспокойства, любые опасения и страхи одним паршивым поцелуем.

Ладно, не паршивым. Этот поцелуй, без сомнения, самый восхитительный опыт в её жизни. Прикосновение Маакса похоже на прикосновение… бога?

Да, её бог. Весь её.

— Прошу, Эшли, — прошептал он между поцелуями.

Она провела руками по твёрдым выпуклостям его идеально очерченных грудных мышц, наслаждаясь ощущениями.

Всё в Мааксе было очень мужским. Он заставил Эшли чувствовать себя женственной и нежной, но в тоже время сильной и сексуальной. И этот мужчина так чертовски бесил! А ещё сбивал с толку. А ещё он — рай! И опасный. Да, он опасен для её души. Он из тех мужчин, которые могли ослепить женщину грубой мужественностью, контролем и решительностью. Но как он мог быть угрозой, если был центром её притяжения? Её домом.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты парадокс? — спросила она.

— Да, — ответил он. — Я бог. Это идёт вместе с собственничеством. Ты согласна на мои условия?