Лука открыл бутылку виски и делал глоток за глотком, едва почувствовав вкус горькой жидкости, обжигающей его внутренности. Он услышал, как колеса чемодана Джины заскрипели по кафельному полу.

Она остановилась у кухни, но он не поднял глаз, пока не услышал, как закрылась входная дверь.

Если бы он знал, что она собирается сделать этой ночью, он не сказал бы ей «прощай».

* * *

Лука вздрогнул и проснулся, его сердце бешено колотилось. Инстинктивно он потянулся к тумбочке. С тех пор как началась гражданская война между Тосканцами, он никогда не спал без оружия. Но в комнате было тихо и спокойно. Габриэль мирно спала рядом с ним, ее золотистые ресницы веером рассыпались по кремовым щекам. Ее рука лежала на его груди чуть ниже крыльев татуировки в виде коронованного черепа и роз. Он начал набивать татуировки, когда вошел в мафиозную семью, и мир был полон надежд и обещаний.

Его напряжение ослабло, и он опустил руку. Его разбудил кошмар — последняя ночь с Джиной, которая все преследовала его во сне. Вкус вины задержался на его языке, смывая сладость поцелуев Габриэль. Он не сможет пройти через это снова, не переживет такого предательства. Может быть, сон был предупреждением, что он подпустил ее слишком близко.

Он осторожно отстранился. Маттео спал в комнате для гостей. Он мог бы пойти и лечь с ним, отойти на некоторое расстояние, пока он не придумает способ затормозить беглый поезд, который украл его сердце.

— Лука? — полусонная, Габриэль потянулась к нему. — Ты в порядке?

Ты в порядке?

Он замер, наполовину встав с кровати. Женщины не спрашивали, в порядке ли он. Джина никогда не спрашивала причину его молчания в те дни, когда он терял друга, никогда не латала его порезы и синяки, никогда не понимала чувствующее им сожаление каждый раз, когда ему приходилось нажимать на курок. А женщины, которые приходили после нее, хотели только его денег, член, или неистового возбуждения от ночи с мужчиной, который ничего не рассказывал о своей личной жизни.

— Детка? — ее глаза распахнулись, и его сердце сжалось в груди.

Детка. Он был кем угодно, но слова нежности глубоко тронуло его, они стали бальзамом для души, которую он считал навсегда запятнанной его выбором в жизни.

— Ш-ш-ш, — он снова опустился на кровать и потер костяшками пальцев ее щеку. — Ложись спать, bella.

Она повернулась и тихо вздохнула, когда он обвил ее своим телом, переплел свои пальцы с ее и крепко обнял.

Тепло разлилось по его телу, и его захлестнула яростная волна эмоций, каких он не испытывал с того дня, когда впервые обнял Маттео.

Любовь.

Это была любовь.

Он закрыл глаза и отдался порыву, позволяя ему охватить все тело, заполняя пустоту внутри него, превращая тьму в свет, делая его снова сильным — достаточно сильным, чтобы представить будущее, где дьявол и ангел могли быть вместе.

Любовь нашла его.

Но был ли он достоин этой любви?

Семнадцатая

— Ты будешь вставать?

Габриэль проснулась и обнаружила Макса, облизывающего ее щеку, и любопытное лицо мини Луки всего в нескольких дюймах от себя.

— Да. — Ее желудок сжался, и она почувствовала знакомый укол тоски, когда изучала маленького мальчика, который был бы примерно на пять лет старше ее ребенка, если бы он родился.

— Когда?

— Эм... — Она взглянула на часы. Девять утра. Когда она так поздно вставала в выходные? Дэвид всегда вставал рано, а она привыкла к ранним стартам и ранним финишам. — Сейчас.

— Папа говорит, что мы не сможем приступить к еде, пока ты не встанешь. Он говорит, что тебе нужно поспать, но я не люблю холодные блинчики.

— Я тоже. — Она похлопала Макса по голове. — Как насчет того, чтобы вывести Макса, пока я одеваюсь, чтобы твои блинчики не остыли.

Он схватил Макса за ошейник и повернулся с напряженным лицом. Неужели дети его возраста всегда так серьезны?

— Поторопись.

Габриэль повернулась в постель, приподнявшись на локтях, когда мягкий утренний свет пробивался сквозь жалюзи. Ее ночь с Лукой не закончилась в душе, и она чувствовала восхитительную боль. Она была обнажена, и ей пришлось подождать, пока Маттео уйдет, чтобы выскользнуть из простыней.