Это что-то другое, опыт наблюдать, как этот человек теряется в музыке, которую создавали его пальцы, даже не глядя. Он знал эти чёрные и белые клавиши, как свои пять пальцев, и существовал между ними, пока играл, мелодия была менее навязчивой, менее мучительной, более одухотворенной, и более таинственной. Вид, звук, ощущение что-то сделали с ней.

Тот факт, что он играл в ее присутствии, тот факт, что он принял ее в свое пространство, переспал с ней, рискнул чем-то, когда сказал ей, что не будет, говорил гораздо больше, чем он когда-либо мог.

Он привязался.

Так же, как и она.

И Корвина не знала, куда идти дальше.

— Ты слишком много думаешь, — его глубокий голос донес до нее эти слова, хотя его пальцы не останавливались, и он не открывал глаза.

— Ты сказал, что мы больше не будем этого делать, — так же тихо напомнила она ему, опершись подбородком на подлокотник.

— Это было задолго до того, как я попробовал тебя на вкус. Задолго до того, как проснулся один в своей постели после лучшего сна, который у меня был за последние годы.

Ее сердце глухо застучало от его слов, иссохшие части ее души впитывали их, как благословенный дождь после засухи.

Мелодия нарастала до крещендо, а затем медленно спадала, переходя во что-то нежное, мягкое, тихое, прежде чем полностью исчезнуть с последней нотой. Тишина после этого казалась громкой.

— Ты так прекрасно играешь, — задумчиво произнесла она вслух, слегка ошеломленная. — Даже твои демоны должны петь.

При этих словах его глаза открылись.

— А что делают твои демоны, маленькая ворона?

Она отвела взгляд.

— Кричат.

— Иди сюда, — приказал он ей, и она посмотрела в сторону лестницы.

— А если кто-нибудь спустится? Мне слишком много раз говорили, что

учителям и ученикам запрещено общаться вне уроков.

— Я думаю, что мы уже вышли за рамки общения, тебе не кажется? — он криво усмехнулся, нажимая пальцем на клавишу. — Иди сюда.

На слегка дрожащих ногах она встала и подошла к нему. В тот момент, когда она подошла к нему, он поднял ее и посадил на пианино, усадив ее задницу на край, а ноги на скамейку по обе стороны от его бедер. Сердце забилось в два раза быстрее, она смотрела в его обжигающие серебристые глаза, рассматривая его мужественное лицо и эту седую прядь.

— Расскажи мне об Институте Утренней Звезды, — небрежно приказал он ей, как будто одно только произнесение этого учреждения не заставило ее желудок упасть.

— Я... Я не знаю, с чего начать, — заикаясь, пробормотала она, понимая, что снова оказалась в ловушке с ним, хотя и находилась в приподнятом положении.

— С самого начала, — сказал он ей. — Я хочу знать твою версию этой истории.

— И ты... ты не используешь это против меня? — она сглотнула, озвучивая один из своих самых глубоких страхов.

Его глаза вспыхнули.

— Нет.

Корвина глубоко вдохнула, уставившись на свои ногти.

— Ты можешь просто... не смотреть на меня, пока я говорю? Это расшатывает нервы.

Вад кивнул, положив руки ей на бедра и раздвинул их шире, его пальцы заиграли на ее коленях.

— Я займусь чем-нибудь другим. И если ты будешь хорошо себя вести, я заставлю тебя кончить.

Судорожно вздохнув, Корвина подняла глаза к потолку.

— Разве это не странно для такого разговора?

Его пальцы скользнули к краю ее чулок.

— Это убережет твой разум от гипервентиляции. А теперь поговори со мной.

Корвина прикусила губу, когда его пальцы прошлись по краю ее чулок, туда-сюда, туда-сюда, и она уступила его требованию. Она хотела рассказать ему, довериться, и это казалось первым шагом. Она просто надеялась, что он не разочарует ее.

— У моей мамы шизофрения, — произнесла она вслух, пока его пальцы нежно ласкали кожу ее бедер.

Было странно говорить об этом с ним, когда он прикасался к ней с таким сексуальным намерением. Но это помогло ей успокоиться и переориентировать мозг.

— Как и у отца, — продолжала она, слегка задыхаясь, когда его пальцы ласкали ее кожу там, где заканчивались чулки. — Ему так и не поставили диагноз, но во время одного из сеансов моей матери она призналась, что он покончил с собой, потому что голоса говорили ему, что если он не умрет, то они убьют его. По-своему запутанно, он защищал нас.

— И ты думаешь, что унаследовала это от них? — его слова прозвучали на внутренней стороне ее бедра.

Да, она так думала. Это странно, но, боже, это заставляло ее чувствовать себя менее напряженной из-за разговора.