– Ладно. … Но сама я ещё с этим не свыклась. … Нам предстоит покинуть остров, всем Одичалым. Потому что извержение просыпающегося вулкана уничтожит нашу тюрьму. И из-за нашего противостояния Исход не последует за нами. Мы же попытаемся выжить на большой земле. … И каким-то образом, я перенимаю навыки этих людей и могу передать их Джоне. … Нет, я не согласна, что это всего лишь иллюзия Эмми! – возмутилась я. – Я же видела, как страдая, она прижималась к тебе в самом начале, как просила меня любить тебя.

– Родная моя, … и всё же, это была ты, - мягко упорствовал Темп. – Другая часть тебя. Джона твёрдо заверил меня в этом, ведь он тоже обладает даром шани. Но сейчас не это главное. Плыть на материк – это самоубийство. Мы, до недавно подтирающиеся листьями, вдруг отложим топоры, возьмём оружие и проникнем на Дэзу, населённую миллионами таких, как эти солдаты?

– Я понимаю твои опасения, мне и самой страшно до тошноты, но мы должны попытать удачи, Темп. Эмми … я чувствую это, что мы вырвемся, что нам больше здесь не место. Никто и не думает, что это будет легко, но мы должны попытаться дать нашим детям другое будущее. И Джона уже принял решение.

– Я так и понял, что он уже решил за всех, - мотнул головой Темп. – Его так и тянет на приключения, хоть он и утверждает, что безопасность колонии для него превыше всего. Ох, Лав, я с первого взгляда знал, что ты будешь ещё тем геморроем! – вздохнул он. – Ты знаешь, я не трус, но я молю вас, чтобы вы взвешивали свои силы, потому что как я понимаю, отговорить вас не удастся, и оставить я тебя не могу, потому что безнадежно тебя люблю.

– А я люблю тебя сильнее, - улыбнулась я в ответ. – Поэтому и увожу нас от большей опасности. Если мы останемся на острове – мы однозначно погибнем. Но мы же не сдадимся, ведь так?

– Чёрта с два. Пойдём, похоже, твой братец намерен быть третьим, он замер и пялится сюда. Никакой личной жизни, - ещё раз вздохнул Темп только более выразительнее.
– Что там подсказывает твой дар, это когда-нибудь прекратится?

– Ну, думаю, мы всегда будем бежать по лезвию ножа, неизменно любя друг друга, - пожала я плечами. – Возможно, у нас с тобой даже будут дети, и Джона тоже обзаведётся семьёй. Когда … я была с Нэшем, каким-то внутренним чутьём я заранее чуяла его гибель и знала, что она необратима, и что я не смогу ничего поделать, хотя очень хотела этому помешать. Но в нашем случае, я пока не чую нашей с тобой смерти.

– Ну что ж, вооружившись позитивом, пойдём учиться стрелять, - бросил он мне с невесёлой иронией. Темп не чувствовал силу шани, так как это ощущала я, но трезвомыслия моему мужу было не занимать. И буквально в это же мгновение я почувствовала, как кутаю его невидимыми нитями, пеленаю его своей любовью, обвивая охранным коконом.

Что это новая способность или безумие любящей женщины?

 В любой колонии, в любой общине естественно существуют свои законы, Одичалые так же подчинялись правилам, что собственно и давало людям право находиться в общине – принятие её устава. И один из законов гласил – избирая себе предводителя, люди идут за ним до конца. И только раз в году – в день летнего солнцестояния, в разгар празднования Нового года, желающие могли бросить вызов предводителю, и если предводитель проигрывал в рукопашном бою – его место занимал победитель. Когда же вспыхивали недовольства разного характера, предводитель вполне мог изгнать зачинщиков. Вот только Тенями никто по своему желанию не становился, у изгоев век был ещё короче. Кое-как общинам удавалось выживать лишь держась всем вместе, и очень многое если не всё, конечно же зависело от мудрости предводителя, от его навыков и лидерских качеств, держать порядок в колонии тоже было делом непростым. Джона обладал всеми необходимыми качествами, и я слышала, что вот уже пять лет никто не осмеливался бросать ему вызов. Потому что это только с виду он был такой изящный. Драться он умел. Жестоко, как хищник, без правил.

Поэтому, когда Джона объявил, что в ближайшее время Одичалые покинут остров – все сжались от ужаса предстоящей неизвестности, но роптать никто не стал. Хотя я ждала, что по крайней мере с десяток людей уйдут изгоями в лес. Людям не нравилось это решение, очевидно же, что оно пугало всех нас, но если того требовало выживание, люди были готовы прыгнуть за своим предводителем в эту самую неизвестность. Как и мой Темп. Он хмурился, но нас с Джоной поддерживал, и это так же укрепляло веру людей, потому что в колонии Темпа любили. У него не только были самые широкие плечи и сильные руки, все знали, что Темп умён, и если бы он только захотел бросить вызов Джоне – он наверняка бы победил и люди бы пошли за ним. Но управлять колонией Темп вовсе не стремился, дорого ценя свою свободу, это бы лишило его возможности пропадать сутками в джунглях, поэтому Джоне можно было не волноваться. Я знала, что Джона ещё обратит своё слово к народу, зажжёт их своей верой, воодушевит на подвиги и приключения за горизонтом, но только когда будет полностью уверен, что можно плыть. А пока парой сухих фраз он лишь подтолкнул людей готовиться к переменам.

Мало кто спал этой ночью, ожидая рассвета. Даже дети, сгорбившись в комочки, теребили свои браслеты, прислушиваясь к океану и поглядывая на взрослых. Утром, Джона натянул на себя амуницию одного из солдат, шлем удачно скрывал его лицо, и выйдя за кромку леса, подал знак, высадившейся группе.

Не ожидая западни, только их скрыла тень деревьев, солдаты рухнули, парализованные оружием их собратьев, в руках Одичалых, пополняя ряды наших пленных. Джона очень надеялся, что Дара был среди них, но его снова ожидало разочарование.

– Почему этот сукин сын прячется на корабле, как трус?! – заорал он, обращаясь к оставшимся в живых солдатам из первой группы.

– Потому что Дара опытен и осторожен, - измученно ответил парень. Его звали Блэк Райли. Как и остальным, ему тоже не позволяли спать и шевелиться, Одичалые действительно знали толк в пытках, отрабатывая на пленниках своё новое оружие. – Дара научен осадой Сопротивления.

– Хочу услышать эту историю, - я вдруг поднесла к его губам чашу с водой, к огромному недовольству Одичалых. – Я могу перенимать их навыки, но не воспоминания, - бросила я, надеясь, что люди поймут мои намерения и прекратят осуждать. Джона вот сразу просёк, одним лишь взглядом приказав всем заткнуться.