Короткий гудок за спиной заставил его вздрогнуть от неожиданности. Зеленый грузовик деловито обогнал его и проследовал в конец дороги, где виднелись сооружения, похожие на денники конюшни: под одной крышей шел ряд бетонных ячеек без четвертой стены. Там машина развернулась на разбитом асфальте, сдала задом и въехала в стойло, оставив кабину снаружи — ни дать ни взять современная лошадь, не требующая еды. Кузов грузовика был скругленным, с небольшими окошками на боках. Водитель выпрыгнул, изучил бумагу у себя в руке и посмотрел по сторонам.

— Эй! — окликнул он Александра. — Груз примешь? Или тогда зови кого надо.

— Здесь никого нет, кроме меня. А что за груз?

— Научный, — усмехнулся водитель. — Количество мест — шесть, про содержимое не знаю. Считай и расписывайся.

Он положил на ступенчатый бампер «шишиги» подложку с листком, ткнул пальцем в графу, а сам отошел на пару шагов назад и затянулся «явиной», следя за Александром прищуренными глазами. Александр честно прочел содержание накладной — она включала только непонятные маркировки. Он пролез в конец «стойла», встал на колесо, чтобы заглянуть в окно — в кузове сгрудились ящики, обшитые досками. Шесть штук, массивные. Может быть, врач знает, что с ними делать? Но отправитель ящиков в накладной не указывался, получателя тоже не было. Александр вернулся к кабине и уже был готов поставить подпись, как чья-то рука выдернула у него из пальцев авторучку и следом выхватила картонку с бумагами.

Александр развернулся лицом к нападавшему, но тот его опередил:

— Кто вам позволил? — прерывистым голосом вопросил незнакомец, потрясая перед носом Александра спасенной от подписи бумагой и ручкой. — Кто вам это позволил?

На незнакомце была шляпа, которая шла ему как корове седло, дисгармонируя с худым и желчным лицом, не делая его ни интеллигентным, ни культурным. Зачем она в такую жару?

— Я полагал… — сконфуженно пробормотал Александр.

— Полагать будете, когда докторскую степень получите, — сварливо обрезал его гость. — Или хотя бы кандидатскую. Развелось на нашу голову полагателей, за каждым глаз да глаз нужен. Ручку схватят, понапишут черт-те что, а нам расхлебывать.

Он сдернул шляпу с головы, и ее причина прояснилась — незнакомец был лысоват. Глубоко посаженные глаза обежали Александра от макушки до пят, после чего гость сунул ему руку и с той же отрывистой неприязнью произнес:

— Солонина. Можете не представляться, ваше имя я знаю.

Александр от неожиданности пожал безвольную ладонь незнакомца, но держать ее было так же приятно, как мертвого зверька, и он поторопился разжать пальцы.

— Что встали, милейший? — обладатель неблагозвучной фамилии раздраженно обернулся к водителю. — Разгружать за вас я буду?

После этих слов он сунул накладную под мышку и направился к административному корпусу, абсолютно не интересуясь судьбой оставленного груза и выражением лица шофера. Видимо, он был членом той самой группы, которая прибыла изучать феномен цветка, и Александр торопливо последовал за ним, чтобы не пропустить момент, когда понадобится.

Солонина, несмотря на худобу, шагал грузно, загребая ногами проросшую сквозь асфальт траву и морщась от яркого солнца.

— До чего же гнилое место, — не глядя на Александра, пожаловался он его тени на дорожке. — Жара, духота, до пляжа километр, вы вот еще тоже... Неужели трудно было удержаться? В ресторан пойти, напиться, как все нормальные люди? Дебош устроить с битьем стекол? В море ночью залезть, в конце концов?

Поставленный таким образом вопрос заставил Александра растеряться. Солонина, похоже, ответа не ждал, потому что без всякого перехода продолжил:

— Что он, большой?

— Огромный, — виновато ответил Александр. — Восемь этажей.

— Я о санатории, — снова поморщился Солонина. — Цветков я ваших, что ли, не видел.

— Видели?

— Представьте себе. И везде в основе какой-нибудь хлыщ вроде вас, — он махнул рукой в направлении Александра, не с обвинением, а с какой-то запредельной усталостью. — Гений непризнанный. Силы девать некуда. Хватают свои тетрадочки, и давай строчить. Никакой ответственности, никакой мысли об окружающих, сплошное чистое эго. Почесать там, где приспичило, выразить на бумаге, понимаешь, и баста. Дальше хоть трава не расти.

Он бросил короткий взгляд на Александра.

— Да вы не обижайтесь, — проницательно угадал он причину молчания. — Натура человечья такая, на красивые слова падкая, не вы один. История тоже. Придумали этому занятию ореол романтики, ах, схождение музы, ах, божественный огонь, и давай непременно нести его в массы. Как будто тем это нужно.

— А что нужно массам? — охрипшим голосом спросил Александр.

— Электростанции, — рубанул Солонина. — Новые дома. Железные дороги. Космос, в конце концов. Но вы же не о людях думаете в такой момент, только о себе. Потом задним числом на конференциях начинаете оправдываться, мол, это для потомков, выстраданный итог всей жизни, опыт поколений, художественное осмысление, новая форма, и прочую ахинею несете. Кишка тонка правду сказать.

— Какую правду?

— Простую, — лицо Солонины опять скривилось. — Ну сбросили вы, так сказать, излишнее давление нейронов на черепную коробку в атмосферу, так это простое гигиеническое действие, как умывание или чистка зубов, организм свой облегчили, подобные вещи скрывать надо, а не выпячивать. А еще лучше делать их в специально отведенных местах, где никто не увидит. С соблюдением требований гигиены.

Александр остановился.

— Вас послушать, так никакого различия у литературы с отхожим местом, — криво усмехнулся он. — И там, и там — физиологические потребности, а не результат работы интеллекта.