— Поинетересовалась? Все хватит! — Я хотела от нее улизнуть, но ничего не получилось. Она цепко вцепилась в мою тележку и уходить не собиралась.

— Что ты от меня хочешь? — я повернулась к ней лицом и, теряя всякое спокойствие, спросила без всякого желания дальше с ней разговаривать.

— Для начала я хочу извиниться. Я действительно, хочу тебе помочь.

— Извинения не принимаются, все, до свидания!

— Я, правда, хочу тебе помочь! — говорила Вероника очень и очень убедительно. Ее голос даже слегка дрожал, и у меня создалось впечатление, что она переживает. — И дело тут не в алмазах, он что-то замышляет, вот только, что я не могу понять.

— Не убедительно. Врешь все! — возмутилась я, открыла багажник и начала кидать в него продукты из тележки.

— Не вру! Не веришь, поехали со мной, я тебе докажу, а еще у меня есть подозрение, что он причастен к убийству своего отчима.

— К убийству?

— Именно, — подтвердила Вероника и улыбнулась.

Вот заливает! Это надо же, Толик — убийца! Я его знаю пятнадцать лет и могу с уверенностью сказать, он муху боялся тапком прибить, а то человека.

— Еще скажи, что он серийный убийца?

— Послушай, однажды я тоже попала в такую ситуацию. Да, сначала мною руководствовалось разыскать драгоценные камни, но потом я узнала тебя поближе, узнала про твою ситуацию, и мне захотелось тебе помочь. И про камни, я просто считаю, что мой дед тоже имеет право на них. Тем более твой свекр просто отжал их у государства, — Вероника говорила громко и убедительно. На парковке рядом с нами никого не было, но сильно шумели машины, которые, то уезжали, то приезжали.

— И в какую ситуацию ты попала?

— В похожую на твою. Поехали, я тебе все расскажу по дороге.

— Ладно, поедем на моей, не охота потом за машиной возвращаться, — я сложив все продукты, громко хлопнула крышкой багажника и внимательно посмотрела на Веронику. Она лишь кивнула.

Когда мы сели в машину, то я сразу спросила у Вроники, куда держим свой путь.

— На дачу, как ее там…

— Антонине Арнольдовне?

— Точно! Думаю, адрес ты знаешь.

Было заметно, как Вероника нервничает. Почему-то мне показалось, что разволновалась, постоянно попровляла свои волосы, глаза ее бегали, то она смотрела на меня, то оборачивалась назад.

Хоть я и следила за дорогой, но я это заметила. Поэтому напрямик решила у нее спросить:

— Ты нервничаешь?

— Да, переживаю, чтобы успеть. Ты не могла бы ехать немного быстрее? Плетемся, как серые козы.

— Вообще-то я стараюсь аккуратно вести машину и гнать не собираюсь!

— Ладно, — все также нерно и слегка расстроено ответила Вероника. Затем она отвернулась и все время смотрела в окно.

"Куда успеть? Зачем успеть? И зачем мы вообще туда едем?" — именно такие вопросы крутились у меня в голове. Но моя адвокатша молчала, как рыба. Когда я в очередной раз спросила, зачем мы туда едем, единственное, что она мне ответила, так это: "Увидешь, когда приедем".

Вероника, хоть и выразилась, что мы плелись, словно серые козу, доехали все же мы быстро. Дорога была прекрасно расчищена от снега, поэтому можно было и слегка поднажать. Когда мы подъезжали к дому Антонины Арнольдовны, Вероника попросил меня остановится неддолеко от ее дома. В общем, я припорковла свою машину в нчале улицы так, чтобы дом матери моего муженька хорошо просматривался. После чего моя спутница, а также мой адвокат достала из своей большой, мешковтой сумки устройство для дальнего виденья и протянула мне бинокль. Было видно, как она уже успокоилась и легко и просто ответила:

— На! Погляди на своего муженька.

Я тут же схватила чудо-устройство и подставила к своим глазам. Сразу ничего не разглядела, но потом, как-то сам навелся фокус и в зеленом цвете, сильно приблеженно показалась Антонина Арнольдовна. Она суетилась на кухне, как пчелка майа. На болшом подносе она подавала к столу чай. А вот за столом сидел мой муж Толик и его пассия. Моя бывшая подруга Ларка.

— Вот скотина! — тут же произнесла я, когда увидела эту парочку, сидящую в обнимку. — Это трындец! — я внимательно следила дальше за происходящим.

Они так по-семейному сидели за столом пили чай, Ларка постоянно лезла обниматсья к моему мужу, а эта старушенция, которая мне кричала, что она больна и беспомощна, обслуживала этих двоих, как в хорошем ресторане. Все подносила и подовала. НАсмотревшись в доволь, я вернула Веронике биноколь:

— Жаль, звука нет. Я бы еще и послушала.

— Теперь ты понимаешь, что он врал тебе?

— Понимаю, — сказала я это огорченно и опустила голову, как бы спрятавшись ото всех. Я была не права. Нужно было поверить Веронике.