– И именно поэтому, ты ушел с той женщиной?- морщусь я. Господи. Какая я дура. Я же его зверушка. Я не имею права на ревность, потому что он просто купил меня. А вещи не должны чувствовать и ревновать.

– Ты просто непроходимая, маленькая идиотка,- морщится Алекс, но в его глазах смешливые искорки, - неужели ты меня приревновала? Это становится интересным, Китти. Ты так не считаешь?

Мотаю головой. Он смеется надо мной? Но я слышу в голосе Беркута странные нотки, похожие на ... Гордость???

– Ты скучала по мне, детка? – в его голосе появляется чуть заметная хрипотца, которая меня разрушает, - Никто не делал тебе больно в мое отсутствие. Ты скучала по моему члену?

Он стонет и глубоко меня целует. Так невероятно головокружительно, не выпуская из своих объятий.

Я до одури хочу его. До дрожи. Всего. Без остатка. Он нужен мне.

– Не сейчас,- он вдруг от меня отстраняется. И мне кажется, что мой мир разрывается на части.- Мне нужно кое с кем познакомить тебя. Переоденься, и спускайся в столовую.

Черт, я опять повелась на его чары. Он же приехал не один. Чертов извращенец, что – то он мне приготовил. В животе ноет от не нашедешего выхода, жгучего возбуждения. Он будет снова мучать меня. Я не боюсь боли. Я боюсь остаться без моего хозяина. Боюсь но знаю – это неизбежно. Но он стал моей зависимостью. Неизлечимой, и от этого еще более страшной.

И я стараюсь запомнить темный мир глаз моего мучителя. Стараюсь впитать свои ощущения. Потому что мой побег лишь дело времени. Вот только от себя убежать у меня не получается.

Он уходит, и я понимаю, насколько я замерзла. Тело бьет крупная дрожь. Выхожу из ванной, и чувствую, что задыхаюсь от тяжелого запаха вишневого варенья. Зоя все же решила сварить кровавую ягоду. Спускаюсь по ступеням, едва переставляя ноги. Не хочу видеть счастливицу, которая отнимает у меня моего хозяина. Но мое время подходит к концу. Что такое пара недель? Нехотя толкаю дверь и делаю шаг.

Алекс стоит посреди комнаты, приобняв за плечи немолодую, худенькую женщину. Она бледна, чувствуется, что едва стоит на ногах. Но с какой любовью она смотрит на моего Алекса, и гордая улыбка на ее губах, говорит о том, что он для нее целая вселенная.

– Мама, это Эмма,- представляет меня Алекс, - я рассказывал тебе о ней.

Мама. Чувствую, что земля едва меня держит. Мне неудобно. Одета, как простушка, не послушалась приказа хозяина и сейчас чувствую себя полной идиокой. Но кажется, женщину мой вид совсем не занимает она смотрит на меня не как на вещь, а как на человека, и это будит во мне совсем не нужные, неуместные чувства.

– Эмма, это моя мама. Ее зовут Эмма Владимировна.

Я протягиваю руку для приветствия,чувствую мягкое рукопожатие.

– Так мы тезки,- улыбается Эмма Владимировна,- знаете, Эмма. Вы настоящее чудо. Я никогда не видела своего сына таким счастливым.

Если бы это было правдой. Жаль, но я не стану говорить этой милой женщине, насколько она ошибается. Это было бы жестоко. Алекс смотрит на меня напряженно, словно пытаясь прочесть мысли.

ОН

– Она прекрасна,-шепчет мама,- у тебя хороший вкус, Алекс.

– Она не моя, мама,- выдыхаю я с сожалением, глядя, как Китти хлопочет возле стола, помогая Зое. Моя женщина раскраснелась. Смеется, беззаботно раскладывая столовые приборы, ни разу при этом не ошибившись. Я так и не понял, кто она. Так и не раскрыл маленькой тайны моего блестящего страза. Даже Лис не смог нарыть никакакй информации. Эмма, словно призрак, появившийся из ниоткуда. Закрытая информация. Будто кто – то специально стирал ее прошлую жизнь из информационного поля.И это делает ее еще болеепритягательной и желанной.

– То, как вы смотрите друг на друга, говорит об обратном,- в глазах женщины, вырастившей запуганного зверька и превратившей его в уверенного в себе мужчину, задумчивость. – Неужели ты позволишь ей исчезнуть из твоей жизни? Не будь дураком, сын.

– Ты права,- отвечаю я, удивляясь тону матери.Она никогда даже голос не повышала на меня, а тут позволила себе обозвать. И в глазах ее я увидел несвойственную ей твердость.Но она права, и как оказывается легко принять эту простую истину. Эмма нужна мне. Она мое спасение. – Знаешь, мам, я в жизни был счастлив много раз. Но то счастье, которым вы меня одаривали было другим. То, что дарит мне Эмма – совсем иное, абсолютное счастье. Ты прости меня.